великий князь Михаил Александрович, поддержав тем самым, позицию командующего. — Карл Юзефович предал все, что было ему дорого… Предал Империю, которой присягал на верность. Предал космический флот, где прослужил много лет. Предал боевых товарищей, с которыми делил все тяготы и невзгоды. Он замарал свою честь, совершил тягчайшее из преступлений — государственную измену. И теперь должен ответить за это по всей строгости закона! Присутствующие молча внимали словам великого князя. Многие были согласны с ним. Лица их потемнели от гнева, губы сжались в тонкие линии. Лишь отдельные адмиралы, знавшие Юзефовича лично и не верившие в его виновность, потупили взоры. Но и они не решались перечить Михаилу Александровичу и первому министру. Князь Трубецкой подался вперед, опершись руками о стол. — Главное заставить его предоставить текст этого чертового завещания, — напомнил всем Никита Львович. В голосе его звучало неподдельное волнение. — Обладая данным документом, не знаю настоящий он или нет, но в любом случае этот предатель может натворить бед и внести смуту в головы многих колонистов в Империи… Князь Трубецкой был прав. Завещание Императора, в подлинности которого многие сомневались, являлось настоящей политической бомбой. В нем содержалось прямое указание на то, что следующим правителем Российской Империи должен стать не Иван Константинович, как уверяли его сторонники и в частности сам Птолемей Граус, а старший сын императора — Артемий Константинович. И если этот документ будет обнародован и идентифицирован как настоящий, он может всколыхнуть всю Империю, вызвать брожение умов и смуту в далеких колониях… — Согласен, — кивнул тучный граф Шереметьев, молчавший все это время и, как впрочем всегда, крайне немногословный. — Надо как можно скорей схватить преступника! В итоге большинство князей, они же по совместительству еще и адмиралы ВКС, поддержали Птолемея Грауса. Несмотря на скандал с Дессе и Васильковым, аристократы сохранили верность первому министру. В конце концов, именно он олицетворял сейчас законную власть в Российской Империи. Против такой скорой расправы над Юзефовичем из адмиралов были лишь Джонс и Василий Иванович Козицын, славившийся своей храбростью и принципиальностью. Но они оказались в абсолютном меньшинстве. Илайя Джонс сидел, откинувшись на спинку кресла, но его лице застыло мрачное, обреченное выражение. Казалось, американец заранее знал, что этот бой проигран. А Козицын выглядел усталым и постаревшим. Морщины, избороздившие его высокий лоб и