ними поделать. — Приказ есть приказ. Юзефович сделал небрежный жест рукой, словно отметая все возможные возражения. На его лице мелькнула снисходительная улыбка. — Пусть только твои корабли, пока мои восстанавливают мощности после предыдущего прыжка, не подходят слишком близко к маршевой колонне, чтобы мои канониры не занервничали и не открыли случайно по ним огонь на поражение, — добавил он с легкой угрозой в голосе. Это было скорее шуткой, чем реальным предупреждением, но Карл Карлович не мог удержаться от искушения еще раз уколоть самолюбие Шереметева, напомнить ему, кто сейчас главный. Граф напрягся. На скулах его заходили желваки, выдавая сдерживаемый гнев. Однако он быстро взял себя в руки и ответил подчеркнуто нейтральным тоном: — Мои уже восстановились. Поэтому, если позволишь, я первым уйду в подпространство. Не хотелось бы рисковать своими людьми из-за твоих нервных канониров. В его словах слышался легкий сарказм, но Юзефович пропустил его мимо ушей. Какая разница, кто первым совершит прыжок? Главное, что путь свободен. — Валяй, — великодушно разрешил он, взмахнув рукой. — Можешь начинать маневр прямо сейчас. Мои корабли останутся на месте, пока вы не уйдете в подпространство. Шереметев кивнул, на лице его мелькнуло странное выражение — не то облегчение, не то предвкушение. Но Карл Карлович не придал этому значения. Мало ли какие эмоции могут отразиться на физиономии человека, только что проигравшего важную схватку. На экранах и тактических картах было видно, как тихоокеанские корабли начали движение. Они с двух сторон огибали колонну «балтийцев», словно выводя свои корабли на открытое пространство, готовясь к прыжку. Зрелище было красивым и завораживающим — мощные боевые единицы слаженно маневрировали в космической тьме, выстраиваясь в четкие порядки. Но прыжка не последовало. Вместо этого корабли Шереметева вдруг резко изменили курс и, набирая ускорение, устремились в самую гущу балтийской эскадры. Застигнутые врасплох, ошеломленные внезапным маневром противника, экипажи Юзефовича не успели среагировать. Шестьдесят вымпелов Шереметева стремительно сближались с кораблями Балтфлота, ведя ураганный огонь из всех орудий. На флагмане балтийцев взревела боевая тревога. Пронзительный вой сирен, лихорадочные доклады офицеров, испуганные крики — все смешалось в какофонию звуков. Мостик сотрясался от ударов и взрывов, по экранам пробегала рябь помех. Карл Карлович, побелевший от гнева, вцепился в подлокотники кресла. Лицо его исказила гримаса ярости. —