силовых щитов — что может быть прекраснее для русского адмирала⁈ Гости одобрительно загудели, спеша засвидетельствовать свое восхищение бесстрашием своего повелителя. Они и сами охотно приняли бы столь славную кончину… если бы не одно «но». Каждый в этом зале отлично знал, сколь призрачны шансы диктатора-регента действительно оказаться в эпицентре битвы. Уж слишком берег он последнее время свою драгоценную жизнь, предпочитая руководить сражениями из третьей «линии» построения… — Единственное, чего я опасаюсь, — это быть подло убитым в спину, — внезапно сменил тон Иван Федорович. Бахвальство в его голосе сменилось горечью, почти детской обидой. — Я неуязвим и недосягаем для многотысячных вражеских флотов, но беззащитен перед выстрелом подосланного убийцы… Пьяная слеза скатилась по щеке Ивана Федоровича, так ему вдруг стало себя жалко. В этот миг диктатор являл собой воистину жалкое зрелище — могущественный властитель, раздавленный собственными страхами и подозрениями. Здесь, в кругу приближенных, он мог позволить себе минутную слабость, не опасаясь за свой авторитет. Придворные притихли, опасливо переглядываясь. Каждый понимал, сколь опасны подобные признания в устах непредсказуемого тирана. Сегодня он жалуется на свою беззащитность, а завтра уже хватается за оружие, подозревая ближайших соратников в измене. Никто не мог чувствовать себя в безопасности рядом с Самсоновым. — Вы защищены самой преданной охраной из «преображенцев» и самой совершенной системой безопасности и идентификации, господин адмирал, — попытался его успокоить, первый министр правительства Самсонова — Юлиан Шепотьев. Он выступил вперед, склонившись в почтительном поклоне, но, не забывая при этом внимательно следить за реакцией повелителя. От малейшего нюанса в его настроении сейчас зависело слишком многое. — Вам не стоит беспокоиться за свою жизнь, — продолжал первый министр елейным голосом, всем своим видом выражая сочувствие и желание поддержать монарха. Он указал рукой на участников пиршества. — К тому же, я уверен, что среди нас нет никого, кто бы замыслил подобное злодеяние… На самом деле Шепотьев вовсе не был так уж уверен в преданности собравшейся в аудиенц-зале линкора «Громобой» знати. Он лучше других знал, сколь хрупка и иллюзорна любая власть, покоящаяся на страхе и насилии. В душе каждого из этих внешне почтительных и раболепствующих людей наверняка зрела своя маленькая измена, тайная надежда на крушение диктатуры Самсонова. Но признаться в этом означало подписать себе смертный