носком ботинка пол. — С малышом-императором там копался в каких-то картах, а мне на просьбу увеличить расходы на содержание и эксплуатацию нашего крейсера — ни слова! — Да, тяжело тебе в ВКС, — вздохнул я. — Ну, терпи, что я еще могу посоветовать… — Напомню, между прочим, что эти самые ВКС несколько месяцев тому назад реквизировали мой транспортник, мой заработок, мою жизнь и до сих пор не вернули. — загундел Аайк, заводя свою старую пластинку. Его голос поднялся на октаву выше, став почти плаксивым. В другой ситуации это показалось бы комичным, но я понимал его боль. Потеря корабля для капитана — все равно что потеря части себя. Корабль становится продолжением тела, домом, крепостью. А «Македония» была для Аякса еще и источником заработка. — Бедняга ты наш, — поддела его Таисия, скрестив руки. В ее голосе звучала ирония, но не злость — лишь усталость от бесконечного нытья. — Может, тебе еще медаль за страдания выдать? Или новый сухогруз купить? Аякс осекся, поймав ее острый взгляд, и поспешно сменил тон, отступив на шаг, будто опасаясь физического выражения ее недовольства. Инстинкт самосохранения у него работал безотказно. — Было бы неплохо, — пробормотал он, теребя воротник, словно тот внезапно стал слишком тесным. — Ладно, оставим пока эту тему… Пора жрать, господа, а то малой опять без еды сидит. И совет ваш там же проведем, раз уж вы все такие занятые. Последние слова он произнес с ноткой сарказма, но быстро убрал ее, встретившись с моим взглядом. Я кивнул, посмотрев на Тасю. Она все еще хмурилась, но уголки ее губ дрогнули в легкой улыбке, выдававшей ее веселое настроение… — Ну что, тогда идем — спросил я, кивнув ему. — Или ты еще поворчишь для порядка, господин капитан? Через несколько минут, перед этим разойдясь по каютам, приняв душ и переодевшись, мы снова собрались уже в офицерской столовой, которая встретила нас уютным теплом и вкусными запахами. Длинный стальной стол был уставлен тарелками с жареной курицей, гарнирами, хлебом и бутылками с водой и напитками. Вдоль стен тянулось узкое панорамное окно иллюминатора, за которыми чернел космос, усеянный звёздами. Иван Константинович, наш мудрый восьмилетний император, сидел в центре. Его худенькие плечи едва виднелись за голограммами имперских архивов, чьи страницы хранили больше информации, чем любой электронный банк данных. Рядом с ним сидел Густав Адольфович Гинце, седой и сутулый, который в это время водил своим пальцем по карте сектора, шепча что-то себе под нос. Лейтенант Рубан, старший помощник