Не прошло и минуты, как новоприбывшие психи тоже ходили с транспарантами, и требовали «громко не мяукать», «продолжение Санта-Барбары», «показать обратную сторону Луны», «спасти всех гусей» и даже «не колоться кактусам».
Среди них с рулоном туалетной бумаги вместо микрофона бегал и Побрей Врунов, вещая на ходу:
— Не переключайтесь, не переключайтесь, не переключайтесь.
— Петрович, опоздали! — закричала бабка Нюрка из толпы. — Они уже здесь! Бей пришельцев! Спасай землю обетованную!
— Поохотимся, Адовы? — прорычал Михаэль и приготовился броситься на врагов. Но с кем драться даже оборотень не понимал. Людей вокруг — пруд пруди. И все против всех. Столько в них противоречий накопилось, что энергию необходимо куда-то выплеснуть. Иначе — расплещется.
Но толпа оказалась умней. Вместо того, чтобы драться друг с другом, она быстро нашла общего врага, стоило к Садовой подъехать военным.
Все в едином порыве бросилась на к военной технике!
* * *
Удачная военно-морская рыбалка пообещала Громову повышенную пенсию. А вот ночь на Садовой прибавила майору седины. Ему поступил приказ разогнать людей, но без применения оружия. Выдали только экспериментальные попкорновые автоматы и пулемёты.
Спорить не надо. Задача поставлена — действуй.
Не успели толстые автобусы выгрузить солдат, и вместо пуль на толпу посыпался солёный и сладкий попкорн, как создался такой ажиотаж, что автобусы быстро перевернули в поисках добавки. А солдат вытащили по одному, обняли и как давай тыкать лицами в касках в лозунги и требовать показать обратную сторону луны, спасать гусей и не слушать кактусов (а то слишком умные стали).
Только майор отошёл от первого шока, как одни диверсанты шаурмой угостили. Потом другие — шавермой добавили.
А в качестве ответного спроса перед выбором поставили: какая лучше?
Военные и рады бы ответить, но вся продукция в агитационные листики Чепушило была завернута. Тот тоже голоса требует.
Разглядели люди Громова среди людей даже кукол и медведя. А рядом ни цыган, ни цирка не было.
— Товарищ майор, докладываю. Массовые галлюцинации. Потравили нас, — отчитался капитан начальнику, доедая то ли шаурму, то ли шаверму.
Всё бы ничего, но тут медведь психанул и запел во весь голос:
Поребрик или бордюр? Разделились два лагеря.
Шаверму бьют шаурмой. И уже много раненых.
В подъезде тот ещё мрак: притаилась парадная.
Словесный сей приговор не терпит обоснования.
Все прислушались. Кто-то выкрикнул:
— Медведь дело говорит!
Один из уже выздоравливающих, а может быть и ещё психов, вдруг как подхватил и затянул в голос припев: