Он говорил и говорил. Описывал то, что происходило с ним в клинике, а затем и после. Как он работал в госпитале, куда привозили пострадавших. Как метался между палатами, помогая то одному, то другому. Это походило на наркотик. Врач, который наконец обрёл возможность спасти всех. Всех, кто нуждался в его помощи.

Это пьянило. Сносило крышу. Виктор рассказывал об этом, как наркоман о своем приходе. С чувством. Почти благоговением. Но чем больше он говорил, тем больше в его словах звучал… нет, не страх. Скорее, благословенный ужас.

— Чем больше я помогал людям, тем больше… я не знаю, как это объяснить. Я слышал его, понимаешь?

От этих слов у меня всё в груди похолодело. Слышал? Слышал кого? Не дай бог у Виктора крыша поедет так же, как у Андрея! Ещё этого мне не хватало!

— Виктор, кого ты слышал?

— Эту… это существо, — выдавил он из себя. — Каждый раз он требовал…

— Требовал что?

— Чтобы я забрал их жизни.

Он прошептал эти слова настолько тихо, что я едва их расслышал.

— Каждый раз, как я брал нового пациента, он говорил. Шептал. «Его не спасти. Ему не помочь. Ты не сможешь. Ты не должен…» Сначала он просил. Почти умолял. Чтобы я забирал их жизненную силу… он хотел, чтобы я убивал, а не спасал их. Потом требовал. Каждый раз всё настойчивее…

Виктор замолчал и опустил голову. Он больше не говорил ни слова. Просто молча сидел и гладил урчащего у его груди кота. И не поднимал головы. Кто захочет, чтобы лучший друг видел его слёзы.

Я встал с кровати и сел на пол. Рядом с ним. Мы просидели так, наверное, час. В полной тишине.

— Распутин знал, — первым заговорил Виктор.

— О чём?

— Что не выживет… Он мог бы, понимаешь, Саша⁈ Он мог бы выжить! Я бы его вытащил! Но он… Распутин что-то сделал. Я не понимаю, что именно, но он как-то забрал весь вред, который Елена причиняла себе. Если бы не это, то… Сань, я не уверен, что она выжила бы.

Это я и так уже понимал. Виктор просто добавил последние детали в общую мозаику. Все слова Григория о том, что Виктор ему поможет и прочее — всё это было для того, чтобы успокоить ребят. Чтобы они сделали то, что было нужно Распутину. Его последнее желание.

— Он был великим человеком, — проговорил я, и сидящий рядом Виктор согласно кивнул.

— Да. Был. А теперь… теперь остался только я и… Эй⁈ Ты чего!

— У тебя его дар, Вик. Не подведи старика, — сказал я, поднимаясь на ноги. — А не то я тебе второй подзатыльник дам.

Он вроде и кивнул с самым серьёзным видом, но выражение на его лице мне всё равно не нравилось. Я теперь не могу читать его эмоции. Не могу понять, что творится у него на душе. Но… как ни странно, мне это было и не нужно. Мы уже столько знакомы, что я знал Виктора как свои пять пальцев. Знал, когда ему плохо. Когда ему весело. Когда он взбудоражен так, что усидеть на месте не может.