Иннокентий посмотрел на меня сквозь стёкла очков. Поправил съехавшую на нос оправу пальцем.

— Вероятно, его сиятельство немного опоздает…

— Вероятно, — вздохнул я.

— Я уверен, что у него возникли важные дела, — всё тем же безэмоциональным тоном добавил Иннокентий.

— Ага, — кивнул я, без особого интереса просматривая меню. — Как обычно, за юбкой очередной увязался…

— Это вполне подходит под определение «важные дела», — с абсолютно серьёзным видом сказал сидящий рядом нотариус и даже глазом не моргнул. Словно иной трактовки подобная причина и не имела.

— Ты сейчас серьёзно? — не поверил я.

— Более чем, — кивнул он. — Если его сиятельство считает, что выбранная им женщина достойна потраченного на неё времени, то это более чем соответствует определению «важные дела».

Всё это было сказано с такой невозмутимой искренностью, что я не удержался и посмотрел на него.

— Слушай, Иннокентий, а как вообще так вышло, что ты работаешь на него? Тебе сколько? Двадцать пять?

— Двадцать семь, — ответил он и поправил одну из лежащих на столе папок таким образом, чтобы она лежала под идеально прямым углом по отношению к другим. — Его сиятельство предупредил меня, что вы, скорее всего, спросите об этом.

— Даже так?

— Да. Сказал, что я могу ответить на ваши вопросы, коли вы их зададите.

Нет, честное слово. Робот, а не человек. Сидит с абсолютно прямой спиной. Эмоций ноль. Чувства парня колебались только в тот момент, когда речь заходила о его работодателе. В остальном же он больше походил на машину. Настолько механически точными выглядели его движения.

А мне на память пришло кое-что, что я знал о Браницком.

— Я как-то слышал, что он приюты спонсирует, — припомнил я.

— Верно, — коротко кивнул нотариус. — Я вырос в одном из них.

— Понятно, — хмыкнул я.

Значит, он и правда не шутил тогда. Говорил ведь, что играет вдолгую. Растит себе верных людей. И вот он, хороший и живой пример слов Браницкого. Чувствуется, что парень был предан ему чуть ли не до гробовой доски. Уж больно характерные эмоции он испытывал, когда речь заходила о Браницком. Там даже не отеческие чувства. Там чуть ли не благоговение. Тихое. Скрытое в душе. Но искреннее до одури.

Мысли мои зашли об этом не просто так. Вчера вечером я заново обдумал тот разговор, который у нас состоялся в машине. Понятное дело, что я могу сколько угодно уповать на свой опыт, понимание адвокатской профессии и прочее, но отбрасывать очевидное нет смысла. Мой дар невероятно помогал мне. Не только в работе, но и в обычной жизни. Тут только идиот начнёт бить себя кулаком в грудь и доказывать, что он всего добился сам. Да, я использую свою силу. Точнее, ту её часть, которая не вызывает у меня отторжения. Я и в прошлой жизни неплохо разбирался в человеческих эмоциях, чтобы понимать, о чём именно думают люди. Здесь же… Ну, скажем так, Реликвия несколько прокачала эту мою способность.