— Ну, дом не такой уж и большой. Восемь или девять если не ошибаюсь.

Хорошо ещё, что я в этот момент решил кофе отпить. А то потом свою челюсть с пола бы подбирал. А так хоть скрыл удивление за стаканом. Не такой уж и большой. Восемь или девять… Совсем зажрались, аристократы, блин.

— Ну вот и отдайте его на благотворительность, — предложил я. — Пусть из него сделают приют для детей. Хороший. Ну или что другое. В я этом не очень хорошо разбираюсь. Всяко будет лучше, чем он будет у меня на душе грузом висеть.

— Ладно, — Уваров поморщился, но папку забрал. — Я тебя понял. Твоё желание я уважаю.

— Ну и славно. А теперь, раз уж мы этот вопрос решили, я сам бы кое о чём хотел у вас спросить.

— Давай. Если чем смогу помочь, то…

— Почему вы убили Разумовских?

Не то чтобы я как-то громко произнёс свой вопрос. Нет, сказал ровно, без повышения голоса. Но выражение в этот момент у него было такое, словно я на него наорал.

— Александр, это немного…

— Что? — перебил я его. — Не тот вопрос, на который вам хотелось бы отвечать? Не тот вопрос, на который вам отвечать было бы удобно?

— Ты поразительно догадлив, — скривился Уваров.

— Да, я слышал. И тем не менее, я хочу знать ответ.

— А зачем? Какой тебе смысл? Они мертвы уже двадцать лет и…

— А вот теперь встаньте и повторите это над могилой Григория, — резко сказал я. — Вы вообще понимаете, кому именно сейчас это сказали?

— Ладно, твоя правда, признаю.

— Именно, — кивнул я. — И я не хочу, чтобы прошлое моей семьи принесло мне какой-то другой вред. Одного Андрея хватило. Всем нам.

Уваров ничего на это не сказал. Просто смотрел на меня тяжёлым взглядом и молчал. А я в этот момент в очередной раз пожалел о том, что не могу читать эмоции тех, кто владел даром Реликвий. Потому что мне сейчас было бы очень интересно узнать, что именно он чувствует.

— Официальную версию ты, вероятно, уже знаешь, — сказал он.

— Да. Авиакатастрофа. Как знаю и то, что никакой катастрофы не было.

— Верно, — несколько отстраненно проговорил Василий. — Не было.

И опять он замолчал. Я не торопил его. Видно, что сидящий передо мной мужчина собирается с мыслями.

Слишком долго.

— Василий, вы так долго хранили это в секрете, — негромким и вкрадчивым тоном проговорил я. — Вы. Лазарев. Распутин. Другие. Вы все знали об этом и молчали. Два десятилетия. Разве уже не достаточно? Может быть, пора уже скинуть груз с плеч своей совести?

Последние слова я произнес не просто так. Уж больно характерен был наш с ним разговор и желание отдать мне имение просто так.

— Измена, — наконец сказал он.