— Всего лишь констатация факта, — не стал я спорить. — А что касается моих амбиций, то они лежат в несколько другой плоскости. Ваше сиятельство, чтобы вы там не думали, но меня не интересуют эти аристократические игры. У меня своя жизнь, и я руководствуюсь тем, что сам считаю правильным…

— Не буду напоминать, что твоего отца и всех его родственников, кроме тебя, убили потому, что кто-то тоже считал это правильным, — напомнил мне Распутин, но я в ответ лишь снова пожал плечами.

— Как я уже сказал, ваше сиятельство, это ваши игры. Вы в них играете. Гонка за властью, влиянием — это, без сомнения, всё очень интересно, но… это не моё. Или что? Вы ждали, что я брошусь восстанавливать свой род. Воевать с вами за власть? Брошу вызов самому императору? Мне же не тринадцать лет, чтобы верить в то, будто наличие у меня такой силы позволит мне пережить столкновение с зубрами, подобными вам. Это не трусость. Просто констатация факта и трезвый взгляд на вещи. Если уж мой отец с тем, что у него имелось, не сумел уберечь себя и остальных, то какие шансы могут быть у меня. Сами видели. Всего пару суток назад я лежал на больничной палате и истекал кровью, находясь на грани смерти.

Распутин ответил не сразу. Вместо этого он встал и прошёл по кабинету. Подойдя к широкому, от пола до потолка окну кабинета, которое выходило на облагороженную территорию клиники, он вдруг спросил меня:

— Александр, чего ты хочешь от этой жизни?

Хотелось, конечно, ответить, чтобы от меня все отстали и дали спокойно жить. Но что-то мне подсказывало, что такой ответ не подойдёт. Хотя бы в силу объективной реальности. Вряд ли мне теперь дадут спокойно заниматься тем, чем я хотел.

Всё. Баста. Кота в мешке не утаишь. Я знал, что рано или поздно, но этот день настанет. И вот сегодня он резко стал значительно ближе.

— Ваша светлость, я бы и рад дать вам однозначный и чёткий ответ, но вы и сами понимаете, что это невозможно. Уже слишком много людей знают о том, кто мой отец. И, как бы мне того ни хотелось, количество тех, кто об этом рано или поздно узнает, будет множиться.

— Что делает мой вопрос только более актуальным. Допустим, только лишь допустим, что кто-то узнает о том, кто твой отец. И они могут…

— Последовать вашему с Уваровым примеру? — предложил я, когда он замялся, явно подыскивая более подходящее слово.

— Я бы сказал, что они могут попытаться решить проблему наиболее радикальным путём, — подобрал он иную формулировку. — Но ты и сам всё понимаешь. Эти люди могут попытаться довести до успеха то, чего не добились напавшие на тебя «незнакомцы».