Вот так посидел у огонька, покурил траву. Правда, я не курил, а пил, и не траву, отвар или спирт, а настойку… горькую. Даже скажем, очень горькую, и противную. Во рту отчётливо ощущалась горечь будущего поражения.

…Ять, скорее всего, эти людские фигурки идут по мою душу, и я, несомненно, видел будущее. Не знаю, как, но то, что я видел, имело непосредственное отношение ко мне, в этом не было никаких сомнений. Вот же, заварил кашу.

«Не буди лихо, пока оно тихо».

Хотелось крикнуть — «не виноват я, они сами первыми напали!» Но это всё детский лепет. Не сейчас, так потом. Не мытьём, так катаньем. Всё равно, ко мне бы пришли, и вздернули на суку. А не вздёрнули, так заставили бы пятки лизать, да ещё приговаривать при этом… «Ах, какая вкусная грязь на ваших пятках… сэр». Ну, или мусью. Да хоть… герр, или ага, всё одно, не жизнь.

Родился свободным, и сдохну свободным, хоть чёрным, хоть белым. Не лизал, и не пресмыкался ни перед кем раньше, и сейчас не буду. А вот сон был не иначе, вещим. Эти солдаты, чьи же вы будете? И команда на неизвестном языке. Я напряг мозг, вызвав ещё одну вспышку головной боли, зато пришло понимание. Эти гортанные слова, обилие слов, звучащих, как бы, в нос. Французы, кто ж ещё.

Мало вам печального опыта Наполеона, решили, что в Экваториальной Африке получится блиц-криг. Ладно, ладно, будет вам блиц-криг, и не только. Жалко, танков нет, и самолётов тоже. Ну, будем считать, танки все сломались, а самолёты сгорели на аэродромах, остались одни винтовки, и ножи.

Как будем воевать, да ещё и на два фронта. С запада — французы, с востока — махдисты с англичанами, с юга — враждебные племена, подзуживаемые англичанами, бельгийцами и немцами. А на севере — оголтелые туареги, и прочие берберы. ЗА-МЕ-ЧА-ТЕЛЬ-НО!

Чтобы успокоиться, я приказал позвать мне Момо, Ярого, Луиша, Бедлама, и раса Куби, и принести трофейный пулемёт. К тому времени, как пришли мои военачальники, я уже, вовсю, чистил и смазывал пулемёт. Конечно, это был один из первых образцов, ещё не доведённый до совершенства, но, тем не менее, это был пулемёт, а не картечница, или митральеза.

Чистка оружия всегда успокаивала меня. Когда держишь в руках вороненые части автомата, или любого другого оружия, чувствуешь скрытую мощь и угрозу, заложенную в них конструктором. Это успокаивает, даря уверенность в своих силах, и неся беду твоим врагам.

Необходимо было решать, как поступать дальше. Дождавшись, когда все соберутся, я задал один вопрос. — Как будем воевать с двумя врагами?

— Момо отделался фразой — «Всех рэзать!»