— Всё остальное и так понятно. Служебное расследование, выявление растраты, семейный позор, осуждение всей семьи. Долги, которые вы не в состоянии выплатить своим богатым родственникам. Вы, случайно, не Ефим Сосновский, по матери Гинзбург, о котором недавно писали газеты. Очень много денег улетело в трубу, а сам виновник сбежал, бросив всё.
Фима тяжело вздохнул.
— Я-таки, поражён. Обо мне знают, даже в Африке.
— Ну, положим, не в Африке, — возразил ему на это Лёня, — а, всего лишь, на русском пароходе, но, вы-таки, правы, личность вы известная.
— Я же не скрываю своих пристрастий. Я известный в Одессе, и не только, фальшивомонетчик. Дайте мне слиток серебра, и я, с помощью двух железных брусков и реек, отшлёпаю вам талер Марии-Терезии. А хотите, мексиканское песо, и проба будет даже выше, чем у них.
— Африка сейчас — Терра-инкогнита, а кто может поспешить на помощь чернокожему вождю? Конечно, евреи! Да, мы не идеальны, и корыстны, но мы умеем делать деньги, не забывая и про себя. И мне наплевать, какого цвета у моего работодателя кожа, главное — это денежки!
— Это всё белые снобы, французы, англичане, немцы, испанцы, да и все остальные. Я уверяю вас, любезный Фима, вы найдёте здесь приложения своим силам, кому, как не вам, можно основать первый банк на чёрном континенте, убрав всех белых, и арабских конкурентов. Слушайте — «Первый Африканский!». Как? Звучит? То-то же!
Резкий пароходный гудок прервал интересный разговор, который, сам собой, перешёл на другие, более отвлечённые темы: о еде, морской качке, женщинах, и невыносимых условиях, так не похожих на климат южной окраины Российской империи.
Глава 22 Боже? — непонятно на кого похожий
Рас Аллула Куби, главнокомандующий небольшим войском команданте Мамбы, смотрел в отчаянье, как умирает его новый повелитель. На его глазах погиб, безмерно уважаемый Йоханныс IV, а сейчас умирал Мамба, чёрный самородок, с бо́льшим потенциалом, чем покойный негус. За время похода и общения с ним, он понял, насколько он сможет возвыситься, и насколько не прост его новый повелитель, за ним было будущее, и он собирался бросить их одних.
Вокруг палатки дневали и ночевали воины. Войсковые лекари смогли только смыть кровь с лица, и пришить кусок, оторванной пулей, кожи. Но Мамба, по-прежнему, не приходил в сознание, пребывая в бреду, временами выкрикивая незнакомые слова.
— Мама, мамочка, любимая! Забери меня отсюда, я не хочу здесь! Я хочу домой. Помогите!
Мне снился сон. Древний храм неведомого змеиного бога. Мрачные тени, колеблющиеся под пламенем свечи моей жизни. Пламя было слабым, и еле колыхалось, заставляя плясать тени смерти на древних стенах.