Через пару часов, оба отряда собрались, и ушли в противоположные стороны. Мой, нагруженный вещами и оружием, в сторону Баграма, а отряд фон Штуббе налегке, и на плотах, в сторону Камеруна, медленно двигаясь против течения, они вскоре скрылись из вида.
Ещё через три часа, наглый наёмник умер в диких муках, показав всем, как не надо поступать с команданте Мамбой, и трогать его вещи. Его труп был сброшен в реку, а смерть стала дополнительной пищей для размышлений, как всей команды, так и его самого Феликса, особенно после того, как он в расспросах узнал о необдуманных действиях, и неуёмном любопытстве своего бывшего подчинённого, проявленном в лагере Мамбы.
Глава 8 Сжатая пружина. Битва с унганами
Путь в Баграм выдался нелёгким, но благополучным. Местность, по которой мы проходили, была на редкость густо населена, благодаря плодородной почве. Джунгли сменялись редколесьем, а оно, в свою очередь, гористой местностью. Часто попадались заболоченные участки небольших речушек, нёсших свои воды в Уэле, и в другие места.
Редчайшие деревья, растения, и насекомые, приветствовали нас повсюду. Но если растения обогащали мои познания, то по части насекомых, я был не доволен их навязчивым вниманием, и с огромной радостью отказался бы от их общества.
Исключение составлял, разве что, великолепный экземпляр огромного жука, бывшего эндемиком этих мест. Жужжа как самолёт, шедший на посадку, он сел на лист ближайшего дерева. И был безжалостно снесён с него древком копья, схвачен, и заточён в пустую тыкву, с соком лианы ландольфии, которая выделяет молочно-белую массу, впоследствии застывающую в темно-коричневый каучук.
Разнообразные бабочки, всем своим видом напоминали, какой красивой может быть жизнь. В том числе, и в Африке! Великолепные пейзажи, достойные кисти великих художников, проходили перед моими глазами, оставляя в душе лёгкую грусть, и добавляя горечь утраты в сердце.
Я подолгу не ложился спать, сидя возле ночного костра, и неподвижно глядя на пляшущие язычки пламени, похожие на огненных мотыльков. События моей жизни мелькали в их непрерывном танце, даря отдых измученному сердцу, и снова ожесточая его своим напоминанием о допущенных ошибках, и неправильных поступках, совершённых мною.
В такие моменты, никто не решался приблизиться к моему, одиноко горевшему во тьме, костру. Нет, я не собирался никого ни кусать, ни, тем более, убивать. Просто мои товарищи и соратники, дети дикой природы, прекрасно чувствовали, что творится в моей истерзанной душе, и старались не попадаться мне на глаза, когда я был в подобном состоянии.