Мамба предупреждал его об этом, но он не верил. А вот сейчас, убедился в очередной раз в том, насколько прозорлив был чернокожий вождь, пришедший из ниоткуда, и ту да же ушедший. Все страхи и сомнения, исчезнувшие перед неожиданным нападением, и проигранным сражением, внезапно вернулись обратно. Он задрожал в испуге.

Долизи заметил перемены, произошедшие с визирем, но понял их по-своему.

— Спокойно, это всего лишь бумага, и она ничего тебе не сделает, тебе лишь надо поставить вот здесь, и здесь крестик, — и он протянул визирю перо, обмакнутое в походную чернильницу, с трудом доставленную сюда.

— Нееет, — заблеял, как овца, испуганный Масса.

— Вот же, баран! — подумал Долизи, и кивнул своим подчинённым. Те, обхватив тело визиря, скрутили его, освободили его правую руку, и, зажав его пальцами перо, поставили неровный крестик в двух местах.

— Ну вот, дело сделано, — с удовлетворением подумал Долизи, — дело сделано!

И, пнув ногой тело рыдающего в ужасе визиря, что доставил ему столько хлопот, он ушёл организовывать здесь перевалочную станцию. Всё прошло как нельзя лучше. Солдаты и носильщики быстро установили примитивный флагшток, и под пение Марсельезы, исполняемой грубыми голосами солдат, и подпевающих им негров, был поднят трёхцветный флаг республики.

Всего лишь за две недели была построена примитивная база, огороженная небольшим частоколом, а местные жители приведены к присяге. Подошёл небольшой караван, состоящий из солдат прибрежных племён, давно уже покорённых Францией.

Оставив гарнизон из пятидесяти туземных солдат, и пятидесяти человек обслуги, во главе с лейтенантом Пьером Формозой, и унтер-офицером Жан-Жаком Ризо, полковник отбыл восвояси.

Интерлюдия. Авраам — сын израилев.

Мойша — сын, к отцу пришёл, и спросила двухметровая кроха.

Что такое хорошо, и что такое — плохо?

Помолчав, сказал Авраам: Деньги, это хорошо, а без денег — плохо!

Согласился с этим сын, и ответно вопросил:

Если деньги хорошо, так давай у чёрных их отнимем, папа!

Знаешь сын, отнять легко, заработать очень трудно.

Их должны тебе нести, да с улыбкой на лице, вот чем можешь ты гордиться, а сейчас иди.

Мойша, сын Авраама, пришёл к своему престарелому отцу с докладом.

Отец сидел в глубоком кресле и дремал, сцепив руки на груди. Его пейсы раскачивались под полями широкополой шляпы, от неровного старческого дыхания. Папа был ортодоксальным евреем. Мойша же, был более открыт миру и новым веяниям, что не мешало ему прислушиваться к советам отца.

— Сын мой, ты задержался, — и старый еврей открыл глаза, направив пронзительный взгляд карих глаз на своего отпрыска. Мойша невольно поежился под взглядом этих глаз, которые, как кинжалы, впились в него. Отец прожил долгую и нерадостную жизнь, пока они не переехали в Америку, спасаясь от погрома во Львове.