Залпы винтовок донколанцев, также стали выбивать из их рядов то одного, то другого воина. Мои стрелки вовремя сократили расстояние и вмешались в исход сражения, открыв пальбу со всех сторон уже не четырьмя, а двумя шеренгами.

Бросив стрелять во всё, что движется, донколанцы быстро отступили за ров и укрепления города, оставив убитых и раненых. Наша атака захлебнулась, и шеренги моих голых, но храбрых воинов были вынуждены отступить. Я не стал вводить в бой вторую сотню «аспидов», во главе с Момо. Что-то подсказывало, что это было лишним, и мне было жалко людей. Махдисты явно не хотели сдаваться без боя, а потери мне были не нужны.

Мои войска отошли на прежние позиции, забрав своих раненых, и пока оставив убитых. Поле боя осталось за нами. Сотни стали перегруппировываться для следующего боя, когда над несерьёзными укреплениями города появился парламентёр и стал орать, призывая к вниманию.

Ну что ж, говорить — не воевать, твою мать. Группа парламентёров явилась с предложением о почётной капитуляции и разрешением покинуть город вместе с теми жителями, которые не хотели оставаться на милость победителя. Меня их предложение устроило, подкреплённое, к тому же, солидным выкупом.

На сборы они попросили три часа, после чего вышли из города, подойдя к реке, погрузились на большие плоскодонные лодки, и, отдав выкуп, отчалили в сторону Хартума.

Вау… город Вау мой. Пришлось дать указание грабить, но никого не убивать. К небу поднялся чёрный столб дыма. Старые циновки горели, правда, плохо, но пальмовое масло и старый буйволовый жир поддали необходимой густоты и черноты.

Эмин-паша заявился только на следующий день, когда отряда махдистов уже и след простыл. У него было мало людей, всего около сотни солдат, носильщиков и приближённых, убежавших вместе с ним, и скитавшихся по Южному Судану в поисках помощи в организации сопротивления восставшим. Судя по небольшому количеству людей, дела у него шли плохо.

Это был худощавый мужчина, выше среднего роста, с тонким, интеллигентным лицом, украшенным небольшими усами, и резкими пронзительными глазами. Говорил он резко и отрывисто, сразу попытавшись меня осадить и подчинить.

Ничего себе наезды. Не успел в дом ко мне войти, а уже с такими правами, которых и у меня не было. Пришлось осадить нетерпеливого седока, ссадив с горячего коня под названием наглость. Ну, с кем не бывает. Был большим начальником, стал изгоем и беглецом, но беглецом с большими возможностями и деньгами.

Южный Судан, это не только ценный мех диких обезьян, но и две, три сотни килограмм слоновой кости в месяц, которая так нужна гордым европейцам, и прочим американцам, для клавиш пианино, украшений и прочих безделушек. Ну, и попутные товары не менее ценны, чем слоновая кость… в общем, есть за что бороться.