— Да. Да. Да, — коротко ответил Енох, а затем вдруг спросил, — а откуда звук шел?

— Да я сам не пойму, — задумался я, — пытался определить и не смог.

— Плохо, — покачал лысой черепушкой Енох и провалы глаз его выразительно блеснули, — шел бы ты отсюда, Генка. Работы тебе разве нету? Вон экзамен очередной на носу. Иди уроки учи.

С этими словами он замерцал и испарился.

А я решил внять его предостережению и не задерживаться, поэтому ретировался оттуда быстро.

В коридоре спального корпуса меня поймала Наташа:

— Генка, — немного замялась она, — я вот спросить хотела…

— Спрашивай, — удивился я.

Раньше Наташа обычно меня не замечала. При встрече кивала в ответ и всё. Правда, один раз, на заседании СТК она заступилась за меня, и даже целую речь толкнула. Но, как я понял, это из-за того, что Наташа в принципе боролась за справедливость. Теперь же она сама со мной вдруг завела разговор:

— А это правда, что ты для Смены стенгазету делаешь? — тихо спросила она.

— Правда, — пожал плечами я и поправил, — только не для Смены, а по заданию Смены. Стенгазета приурочена ко Дню основания нашего города.

— А ты можешь и для меня стенгазету нарисовать? В смысле, по заданию… — уши Наташи аж покраснели от волнения, — просто у нас в бригаде никто рисовать нормально не умеет, и мы всегда занимаем последние места…

— Тоже на послезавтра? — вздохнул я.

— Нет, нам ко дню железнодорожников, — отрицательно покачала головой Наташа, — ещё целых пять дней есть.

— Давай, — вздохнул я.

— Ой, спасибочки тебе, Геночка! Вечером девчата занесут тебе ватман и краски! — радостно пискнула Наташа и унеслась.

А я остался стоять в коридоре, задумчиво почёсывая макушку.

— И вот зачем ты согласился? — сердито проворчал Енох, который моментально материализовался напротив, — ты же рисовать не умеешь! От слова совсем!

— Не умею, — печально вздохнул я, настроение, и так испорченное, упало ещё ниже.

— А зачем тогда согласился?

— Где одна стенгазета, там и две, — философски сообщил я.

— Ну вот не пойму я тебя, Генка, — запричитал Енох, — если бы ещё красивые какие девки были, тогда ладно, а то же тьфу! Ляжки толстые, ноги волосатые. За собой не ухаживают. Хотя, может, тебя именно к таким и тянет, а, Генка? От Изабеллы ты теперь прячешься, зато эти две комсомолки из тебя уже верёвки вьют!

Я демонстративно промолчал, не стал комментировать. Но вредный Енох всё не унимался:

— Помню когда-то Гарун аль-Рашид любил наложниц, чтобы потолще были, и обязательно чтобы усики над верхней губой погуще. Может, и ты также?

Меня аж передёрнуло:

— Причём тут гарем? — вскипел я от беспочвенных обвинений, — обычная товарищеская взаимопомощь. Стенгазету попросили нарисовать. Наташа, между прочим, меня на СТК защищала, как только я в эту школу попал. Так что, считай, я ей долг отдаю.