по какому принципу, но минотавр выбрал именно его своей целью. И получалось, что впереди мчался с басовитыми криками Торн, за ним с ревом и с рогами наперевес — монстр, а следом — громко и крайне нецензурно ругающаяся Дора. Причем в ее пламенной речи одинаково льстиво был охарактеризован и ее напарник, и доставшийся им соперник. Так они бегали и бегали, пока чересчур разогнавшийся монстр не врезался рогами в ограждение. Рванув слишком сильно, выдрал даже часть трибуны с парой кресел. Хорошо, хоть зрители успели шарахнуться в сторону. Тяжелая ноша с рогов не снималась, гнула к земле, чем Торн и воспользовался. Ну а дальше то, что замышлялось как эпическая битва, превратилось в сущий цирк. Торн в своем излюбленном приеме родео сидел на спине у минотавра, тот мчался без разбору, пытаясь скинуть наездника. А посреди арены стояла мрачная Дора и с совершенно отсутствующим видом рассматривала свой маникюр. И так, пока бедный минотавр не устал и сам не уплелся за решетку. Торн подошел к Доре с весьма красноречивой физиономией а-ля «детка, я же говорил, у меня все под контролем». И на этом их выступление закончилось. Они ушли с арены, и преподаватель вызвал следующих. Еще два поединка, и настал для меня час «икс». Как смертный приговор разлетелось над ареной: — Вероника Меридова! Страшно. Очень. Идешь к выходу на арену, и царит просто мертвая тишина… Ощущение множества взглядов — все сейчас смотрят на меня. И даже мысли всех собравшихся весьма предсказуемы: «она идет одна», «она точно не выживет», «последний монстр хоть как самый могущественный, у этой девчонки нет ни единого шанса». Ну а я… Я, в общем-то, думала абсолютно так же. В царящей полнейшей тишине собственные шаги казались оглушающими, хотя сердце словно бы стучало еще громче. Но я старательно сохраняла спокойный вид, будто не на смерть иду, а просто прогуливаюсь. Едва я вышла на арену, как вход за мной захлопнулся. Ну все, пути назад нет… Ладно, не время раскисать. Интересно, кто мне достанется? Какой самый ужасный монстр Таирима? Ну, если принца Крайена не считать. С леденящим скрежетом решетка начала подниматься. Причем так медленно, словно растягивая удовольствие. И вдруг замерла примерно на половине. По трибунам прокатился недоуменный гул. А я… я просто стояла и не верила своим глазам. — Согласись, Сердечко, это нечестно. — Материализовавшийся в шаге от меня Дайрен улыбался. — Веселишься и без меня. — Ты что тут делаешь? — ко мне кое-как вернулся дар речи. Но Дайрен не успел ответить, нарисовался запыхавшийся