Пил народ в Дубровице мощно. Никак не меньше, чем сорок лет спустя. И большая часть преступлений и правонарушений совершалась именно под воздействием алкоголя. Эти, например, саженцы в скверике поломали. Варвары. Охота было саженцы в шесть утра ломать?

Усталость взяла свое — голова стала слишком тяжелой, и постепенно опустилась на стол, веки потяжелели… Лязг двери ворвался в сон неожиданно: охрана по очереди стала вызывать моих сокамерников. До меня черед дошел нескоро, я успел умыть лицо под краном и вообще — привести себя в порядок настолько, насколько это было возможно. Спать на столе — дурная привычка. Даже страшно подумать, где я проснусь в следующий раз…

— Белозор! — раздался строгий голос,- На выход!

— Белозор? — а вот этот тембр был мне уже знакомым, — Какого хрена он тут делает? Давай его сразу ко мне в кабинет!

— Но…

— Сержант, ты понял меня? Ко мне в кабинет!

— Да, тащ капитан!

А я вроде как слышал, что милиция не очень-то любит друг друга по званиям величать… Может, это у них такой способ самоутвердиться? Так или иначе, сержант с невыспавшимися глазами повел меня по коридорам и переходам РОВД, и мы остановились перед деревянной лакированной дверью без таблички.

— Давай, заходи, полуночник! Считай, повезло…

Я шагнул внутрь и сказал:

— Доброго утра.

— Доброго? — капитан Соломин поднялся из-за стола, заваленного документами, мне навстречу, — Проснулся, стало быть, в каталажке и говорит — доброе утро? Вы неисправимый оптимист, товарищ Белозор.

— Скорее, наоборот, — мялся у входа я. — Пессимист. Когда не ожидаешь от жизни слишком многого — даже возможность спокойно посидеть и подремать может показаться добрым знаком.

— А-а-а-а… — понимающе протянул капитан, — Садись вот на стул. Я воды закипячу, у меня чай есть — грузинский. Будешь?

— Буду.

Капитан воткнул в розетку вилку от большого кипятильника, покрытого известковым налетом. Чайник с помятым носиком начал шуметь сразу же, как только металлическая спираль прибора, сунутого в его полное воды нутро, покрылась пузырьками.

— Ну, рассказывай. Какого черта ты делал на крыше склада керамико-трубного завода в полночь?

— Скла-а-ад? — удивился я. — Графские развалины! Едва нашел целую стену, чтобы взобраться!

— Так, Гера. Ты не понимаешь серьезности ситуации? Проник на охраняемую территорию, покушался на социалистическую собственность…

— На трубы-то? Я бы что — на плечах их утащил? И какая там охрана, если я просто открыл калитку и вошел? Два блохастых кабыздоха?

— Сторож вызвал милицию, — уже не так напористо сказал Соломин, — Но мы разберемся. И проверку на предприятие отправим. Чего ты там вынюхивал, акула пера?