— Принц Фиор, — сказала она, — рада видеть вас в добром здравии. До меня дошли слухи, что вы были нездоровы.

Фиор рассмеялся.

— Отличная шутка, госпожа Трейн, отличная штука…

Фиор выпрямился и наконец повернулся ко мне. Его губы изогнулись в улыбке.

— Ромассил Хал, — сказал он. — Не думал, что у тебя хватит наглости показаться здесь.

Я холодно улыбнулся.

— По крайней мере, меня пригласили.

Его взгляд стал стеклянным. Он уже не видел ни Элвины, ни послов, ни магистров. Только меня. Я жестом велел девушке отойти, и она с явным облегчением отошла в сторону.

— Думаешь, ты победил? — голос принца дрогнул от ярости. — Это только первая кровь.

Я холодно улыбнулся.

— Знаешь, в чём главное отличие между нами, Фиор? Я всегда ставил интересы клана выше собственных — что в Дневном, что в Ночном. Потому меня и ценят. Ты же думаешь лишь о собственных интересах.

Лицо принца на миг исказилось гримасой гнева, но он быстро взял себя в руки.

— Знай, что ничего ещё не закончено, Ромассил. Я отниму всё, что ты считаешь своим, — прошипел он. — Уничтожу всё, что ты пытаешься построить. И тогда ты поймёшь, что значит потерять всё по-настоящему.

— Ты уже пробовал, — напомнил я спокойно. — Результат не впечатлил.

В его глазах сверкнуло что-то такое, что, наверное, когда-то могло бы меня испугать. Но не теперь.

— Не думай, что теперь ты в безопасности, — процедил он. — Ты всего лишь очередная ошибка. И я исправлю её.

Фиор задержался ещё на миг, будто надеялся, что я скажу что-то, что даст ему повод для дальнейшей сцены. Но я молчал.

Он развернулся и ушёл к членам своего клана — медленно, почти торжественно. Его свита поспешила следом. Я видел, как исказилось от гнева лицо лорда Альтена — правой руки Доминуса. Видел, как дрожь отвращения пробежала по прекрасному лицу его дочери, Циллии Альтен.

Фиор стал главным позором Солнцерождёных. Я видел, с каким презрением смотрел на принца лорд Альтен. И понимал — они не допустят, чтобы Фиор стал новым Доминусом.

— Ромассил?

Я обернулся и замер от неожиданности. Циллия подошла ко мне сама. Холодная красавица была облачена в простое белое платье по фигуре, а на её груди сверкало артефактное колье из крупных сапфиров.

— Тебя не убьют за то, что заговорила со мной? — улыбнулся я.

Моя старая знакомая. Не могу сказать, что мы были близки, но… Циллия никогда не относилась ко мне как к второму сорту. Ей не было свойственно аристократическое высокомерие, хотя цену она себе знала. Циллия всегда казалась мне замкнутой и неприступной, и всё же она не делала ничего плохого мне лично.