Она приоткрыла рот, чтобы вскрикнуть, но я накрыл её губы ладонью и наклонился:

— Тише, — сказал я. — Дыши. Это я. Пришёл за тобой.

Она мотнула головой, увидела брата и тут же замычала и замотала головой. В глазах вспыхнула паника.

— Он со мной, — пояснил я коротко. — Потом объясню. Сейчас нужно шевелиться.

Она попыталась выговорить моё имя, и получилось не имя, а шипящий кусочек воздуха. Я пригладил ей волосы — так, чтобы ладонь почувствовала у корней жар Блика. Хорошо. Приходила в себя, но слишком медленно.

— Идти можешь?

— Я… я едва тебя вижу…

— Плохо.

Я оглядел комнату ещё раз. На столике у стены стоял ночник с ноктиумным сердечником, аккуратно зажатым в бронзовую оправу. Какой-то шедевр дизйна. Я подцепил ночник. Подумал о том, сколько он мог стоить… и аккуратно разбил его о край стола.

Металл разошёлся, в ладонь выкатился прозрачный кристалл, в глубине которого шевельнулась бледная синяя спираль. Чистый Ноктиум. Самое то, чтобы привести в чувство Солнцерождённого.

— Держи, — я вложил кристалл в её ладонь и сам прикрыл её пальцами. — Просто держи и дыши. На четыре — вдох, на четыре — выдох. Смотри на меня и впитывай силу.

— Ага…

Блик отозвался на Ноктиум, как жаждущий на воду: золотистое сияние ушло глубже, стало ровнее, кожа наполнилась цветом. Ресницы Циллии затрепетали, взгляд стал тяжёлым, как у тех, кто возвращается из глубины.

— Ром… — прошептала она.

— Потом, — повторил я. — Не смотри на брата. Он помогает нам.

— Не понимаю.

— Потом. Всё — потом.

Она послушалась. Послушание — лучшая помощь в опасной работе.

Я поднял с кресла плащ — плотный, тёмный. Видимо, Циллия успела его надеть, когда её схватили. Я бросил его девушке:

— Одевайся скорее.

Она села и тут же качнулась, как пьяная. Я успел подхватить за плечи, ровно, без нежности — так поддерживают бойца на ногах, когда надо, чтобы он шёл.

— Сколько у нас времени? — прошептала она. Голос глухо отдавался в подушке шлема.

— Меньше, чем хотелось бы, — ответил я. — Мне и так пришлось задержаться.

Она опустила ноги на ковёр — босые, бледные — и пошатнулась снова. Я поймал её за локоть. Пальцы у неё были холодные.

— Дай воды, пожалуйста.

Я подал ей стакан. Она сделала два глотка и выдохнула, как человек, внезапно вспомнивший, что у него есть тело.

Пока она одевалась, я снял с её шеи тонкую цепочку с кулоном — фамильный медальон Альтенов. В такие нередко встраивали артефакты слежения.

— Это… — она дернулась.

— Забудь о нём, — сказал я. — Сейчас ты — не Циллия Альтен. Сейчас ты — девочка, которой очень надо выйти отсюда. Никаких опознавательных знаков.