— Я… — она повернула голову, глаза в полосу лунного света, — я боюсь высоты…
— Своевременное заявление. Значит, будешь осторожной. Ещё чуть-чуть. На счёт «три» — перекидывай ногу.
— Раз. Два. Три.
Она перекинула ногу и уселась верхом на стене, вцепившись в камень обеими руками.
— Держись, — сказал я. — Сейчас я.
Я сбросил большую часть доспехов, чтобы не звенеть при каждом движении. Разбега не требовалась — хватило трёх быстрых шагов. Я ухватился за шов, подтянулся, нашёл коленом старую трещину. Камень скрипнул, но выдержал. Вторая рука — выше, рывок — и я уже рядом, вытягивался к кромке.
В этот момент плащ Циллии за что-то зацепился — она дёрнула всем телом и повисла, теряя центр тяжести. Нога пошла в пустоту, пальцы соскользнули с края, в горле у неё сорвался короткий звук, как у птицы, попавшей в стекло.
— Не смотри вниз! — зашипел я и одной рукой вцепился ей в пояс.
Вес сорвал мне плечо, ладонь уехала по камню, кожа на пальцах заскрипела. Внизу, в саду, на мгновение стало слишком тихо. Но, кажется, пронесло.
— Ром… — она выдохнула, и в этом звуке было всё. — Я не смогу…
— Сможешь.
Я спрыгнул первым — Тень помогла приземлиться мягче. Правда, одна нога съехала с края рва, и я едва не провалился в стоячую воду.
Я поднял руки:
— Прыгай. Поймаю.
— Я…
— Давай!
Она на мгновение прикрыла глаза, потом разжала пальцы и слетела вниз. Я поймал её под колени и спину, шагнул назад, гася инерцию. Мы оба присели, упираясь пятками в землю, и повисли на собственном дыхании. Тень распласталась над нами, на всякий случай укрывая от лишних глаз.
— Ну как? — Тихо спросил я.
— Я в порядке, — она озиралась по сторонам. — Не могу поверить, что получилось…
Мы стояли в тени кустов, и ночь вновь пахла травой, сырой землёй и стоячей водой из рва.
— Что теперь? — спросила Циллия. Голос был уже почти ровный.
— Теперь — прогулка по подземелью. Ты же вроде любишь древности?
Глава 18
Лисья тропа вывела нас к пролому у старого дренажа — темному зеву, откуда пахло сыростью и пылью. Я придержал Циллию за локоть, провёл двумя пальцами по кромке кладки и нащупал, где камень звучит иначе. Здесь был служебный люк, оставшийся ещё от Белотканников. Обычно их скрывали, чтобы дети случайно не залезли.
— Держи, — я вложил ей в ладонь фонарик. — Не размахивай. И дыши аккуратнее — вонь та ещё.
Люк поддался после третьего щелчка. Я приложил к шву ключ, провернул «звезду» на пол-оборота — и замаскированная дверь открылась.
Ступени были скользкими. Я спустился первым, проверил опору, потом помог Циллии. Фонарик разрезал темноту ровным желтоватым кругом, в котором всплывали арки старых коллекторов и гнилые деревянные желоба.