Я ощутил, как через сеть дрожало сопротивление — командиры пытались удержать строй. Я ткнул туда вниманием и вломился прямо в разум одного из них. Мир перевернулся: я увидел глазами рыцаря, как с балкона напротив полыхает пылающее здание Совета, как барьер держится, мерцая, а по улицам бегут люди, похожие на муравьёв в огне.

Фиор смотрел на всё это с крыши.

— Вот ты где, — пробормотал я сквозь зубы, и Тень зловеще оскалилась.

Командир захрипел, но не от боли — от ужаса. Мало приятного в том, что твой разум вскрывают, как консервную банку.

«Слушай меня», — сказал я в его голове. — «Забудь про Доминуса и его приказы. Ты и все твои люди держите выходы из здания открытыми. Вы вытаскиваете раненых и ведёте всех в безопасное место. Ясно?»

— Да…

Я отпустил его. Нить в голове осталась, как игла, воткнутая в недоделанное шитьё. Я поднял взгляд на огненное небо и усмехнулся.

Фиор решил сыграть в бога, устроив свой маленький Судный день. Но он просчитался. У богов всегда есть конкуренты. А я — именно тот, кого он не рассчитал.

Я быстро добрался до соседнего здания. Выругался на узкие карнизы и оплавленные балконы. Под ногами дрожал камень, а пепел, скрипя, налипал на сапоги. Передо мной выросла группа Солнечных рыцарей.

— Назад! — отрезал старший. — Доступ в здание закрыт.

Времени драться с ними у меня не было. Я без стука ворвался в из головы. Разом, по всем пятерым ударил Мыслью.

— Пошли вон отсюда! — велел я. — Идёте к Совету и вытаскиваете людей. В первую очередь раненых. Выполнять.

И они послушались. Копья поднялись в мирной стойке, шлемы повернулись на голос невидимого командира, и через секунду пятёрка уже бежала к зданию Совета — туда, где горели окна и кричали люди.

Я вошёл внутрь.

Вестибюль встретил меня запахом нагретого металла и битой штукатурки. Трещины бежали по стенам, как молнии, с потолка висели оборванные гирлянды ламп. Слева валялся опрокинутый шкаф, справа — разбитая ваза. Кажется, это была фешенебельная гостиница. И тряхнуло её мощно.

Мы с Генералом направились к лестнице.

На втором пролёте воздух был густ, как суп: дым, и в нём — искры Ноктиума, тонкие, как пыльца с дьявольских цветов. Я натянул маску, поднял рукав и, не останавливаясь, шёл дальше, временами опираясь на перила, временами — на Тень, которая подсовывала под подошву незримые ступени.

Первый рыцарь выскочил из-за поворота — юнец, горячий и злой, с коротким клинком в руке. Он ударил без разминки, сверху вниз, как учат на третьем году в академии. Я успел подставить свой клинок и ударил ему в голову — не сталью.