Несмотря на боль в ноге, я улыбнулся.

— Пути Господни неисповедимы… Я прибыл сюда вчера из Северо-Американских Соединенных Штатов…

— Но вы же русский? Почему из Америки? — еще более настороженно перебила она меня

— Анна Валерьевна, умоляю вас, не перебивайте! Я прибыл из САСШ… И так сложилось, что лучшим моим другом в той стране был Виктор Суворов.

— Витя? Вот же непутевый! И как он там?

— Поначалу было неплохо. Помыкался, конечно, но потом устроился поваром. Дорос до совладельца ресторана. Мы с ним квартиру на двоих снимали… Случалось, рассказывали друг другу истории из жизни. А что ему рассказывать? Про приют в основном. Ну и про вас… Кстати, он очень хвалил вашего преподавателя химии и физики, говорил, что мне было бы полезно с ним пообщаться…

Улыбка Анны Валерьевны потускнела.

— Увы, Иван Порфирьевич умер две недели назад. Но преподавателем он был великолепным, Виктор не преувеличивал. До приюта он преподавал химию в Казанском университете. И сманить сюда его удалось только из-за чахотки. Доктора рекомендовали переехать в средиземноморский климат! Смена климата продлила ему жизнь почти на дюжину лет, но увы… Встретиться и пообщаться с ним вам не удастся, молодой человек… Так как там поживает Витюша?

— К моему прискорбию, его тоже нет в живых. Весной случился пожар, и Виктор погиб.

— Вот как…

— Увы.

Она снова замолчала, погрузившись в мысли. Я не решался побеспокоить ее. Так прошло минут десять, потом она вдруг встрепенулась, и снова недоверчиво повторила:

— Но вчера в порт не должно было прибывать никаких иностранных судов!

— Анна Валерьевна, вспомните, кто привез меня к вам. Этот мальчишка — проводник, которого дали мне контрабандисты. Увидев, что я повредил ногу, они не решились отправлять меня к повстанцам.

— Так! Ни слова больше! Собой я могу рисковать, но не хочу, чтобы в этом был замешан приют!

— Нет, вы снова меня не так поняли! Сам я не повстанец, и не контрабандист! Я был простым пассажиром. И меня должны были нормально высадить в Ханье. У меня тут небольшое дело, сделав которое я планирую покинуть остров. Но, как я понимаю, капитан судна вез контрабанду. И когда пограничное судно решило досмотреть наш пароход, капитан не только выгрузил оружие на какой-то островок, но оставил там и меня. Так и получилось, что контрабандисты меня приняли за какого-то посланца к восставшим. Сам же я — добропорядочный и мирный путешественник, честное слово!

Из мемуаров Воронцова-«Американца»

'Думаю, сильнее всего на Анну Валерьевну подействовало то, что я был тесно знаком с Виктором. Воспитанники становились ей как родные, и сейчас она жаждала выведать все о жизни и смерти своего непутевого сбежавшего питомца.