— Ты хоть понимаешь, что там за люди?

— Какой-то…

— Граф! — в порыве театральной экспрессии Перехожук аж по рулю ударил. — Прилагательное «какой-то» не применимо к графу! А с ним ещё и глава Канцелярии! Ты понимаешь вообще, что происходит⁈ Нам могут сейчас таких проблем устроить, что для нас в этом городе все двери захлопнутся!

Гайка притихла. Опустила глаза и начала терзать блузку пуще прежнего. Однако всё-таки не смогла не оставить последнее слово за собой:

— «Какой-то» это не прилагательное, — тихонько сказала она. — Это неопределённое местоимение.

— Да плевать!

Тут Даниилу Александровичу пришлось напрячься, чтобы сдержать улыбку. Его стараниями сова обволокла глобус, и внутри себя Перехожук праздновал победу. Однако это ещё не вся выгода, которую он собирался извлечь из ситуации.

— Анечка, — барон посмотрел на дочь в окно заднего вида. — Ты обязательно поздоровайся с графом, поняла?

— Хорошо, пап.

Ведь чем чёрт не шутит? Каринский-то холост…

* * *

— Ну всё понятно! — барон снял очки, улыбнулся и вернул мне папку «конторы». — Действительно! Всё именно так, как вы и говорили! Слово в слово!

А у меня возникло такое чувство, что он эти документы даже не читал, — по диагонали глазами пробежался и всё на этом. Да и в целом, Даниил Александрович вёл себя очень странно. Радовался нам, как щенок лабрадуделя, и едва лицо не лизал.

Врать не буду, меня такая реакция обезоружила. Обезоружила, обескуражила, а местами ещё и пристыдила немножечко. Я даже на финансовые уступки пойти решил:

— Ваше Благородие, если вам нужно компенсировать арендную плату за неотработанные дни, то…

— Бросьте! — лысый детина похлопал меня по плечу. — Это всё ерунда, Ваше Сиятельство. Копейки. Единственное о чём попрошу, так это дать нам два дня на то, чтобы вывезти мебель и оборудование. А помещением можете пользоваться хоть сейчас, мы не претендуем.

Тут барон обернулся и начал командовать сыновьями, чтобы те выносили из «Парославля» всё самое необходимое.

— Ты его знаешь? — шепнул мне на ухо Панкратов.

— Нет.

— Тогда что тут вообще происходит?

— Без понятия, — честно ответил я.

А Перехожук вновь переключил внимание на нас:

— Сергей Романович, позвольте представить! Моя дочь Анна!

— Здравствуйте, Ваше Сиятельство, — голубоглазая милаха лет восемнадцати в жёлтом солнечном платьишке сделала неумелое подобие книксена. — Здравствуйте, Михаил Михайлович, — и ещё раз специально для Панкратова.

Панкратов оживился, сказал что польщён, и полез целовать дочери Перехожука руки. Та зарделась, аки закатное солнышко и принялась хохотать по причине того, что у тайника «щекотливые усы».