Помогая Катеньке выйти из салона минивэна, я ощутил, как её пальцы слегка сжали мою ладонь — та самая нежность, что десять лет назад дрожала за веером в Велье. В тот же миг с противоположной стороны машины распахнулась дверь, и на мостовую выпрыгнул наш Коля, поправляя светло-синий сюртук с такой серьёзностью, будто собирался на заседание Сената.

За сыном, держась за его руку, вышли Маша и Наташа — наши близняшки, две капли воды в одинаковых лавандовых платьях. Их светлые косы, перевитые атласными лентами, колыхались в такт шагам, словно солнечные зайчики на водной глади. Порой я путаю их имена, вызывая улыбки горничных. Но в сходстве дочерей — отголосок Кати: те же глаза, что сияли в свите Императрицы, те же лёгкие складки у губ, будто девочки унаследовали не просто черты матери, а её саму душу, разделённую на две юные души, готовые покорять мир.

— Папа, можно я подойду поздороваться с Его Императорским Величеством? — не выпуская из ладоней руки сестёр, спросил Коля, кивнув на минивэн Николая I, припаркованный в нескольких шагах от нас.

Я улыбнулся про себя: мой маленький дипломат прекрасно понимает, что за почтительным поклоном к императору скрывается нетерпение увидеть Александра, Марию и Ольгу — детей его крестного. Скоро, уже на следующей неделе, наши семьи отправятся в крымскую резиденцию, где строгие правила дворцовых коридоров уступят место свободе. Там, под шепот моря и ласковый шелест золотистых кипарисов, близняшки с Ольгой будут строить планы сокровищных экспедиций в садовых лабиринтах, а мальчики лазать по окрестным горам и купаться в море до синевы на губах, пока закат не окрасит небо в те самые оттенки, что мы так любим с Катей.

— Мы тоже хотим поздороваться с Его Императорским Величеством, — дуэтом заявили Маша с Наташей, их лавандовые платья взметнулись, будто два крыла жаворонка, взлетевшего с одной ветки. Не дожидаясь ответа, они уже бежали к минивэну Николая, перебивая друг дружку:

— Ваше Величество, мы будем в Крыму строить замок из ракушек!

— Нет, сначала найдём пиратскую карту в саду!

Император, выйдя из машины, опустился на корточки — жест, который когда-то, в Велье, заставил меня понять: за титулом скрывается не просто правитель, а человек, помнящий, каково быть отцом. Его глаза, привыкшие к донесениям генералов, мягко улыбнулись, когда Маша, решив, что путаница с именами — лучшая маскировка, представилась Наташей. Наташа в свою очередь, хитро блеснув глазами, назвалась Машей.

— Девочки, — проговорил он, доставая из кармана мундира две серебряные монеты, — в Крыму ракушки бывают золотыми. Но только если искать их не глазами, а сердцем.