Первой мыслью было: «Это невозможно». Я работал с мертвыми. С застывшими слепками памяти. Живая душа — это хаос, поток, это…

И тут меня словно током ударило. Воспоминание всплыло само собой, яркое и четкое, отодвигая сомнения.

Подвал особняка в Феодосии. Запах сырости и тлена. Тело на полу. Настоящий Вяземский, которого подменил доппельгангер.

Он был еще жив, когда мы его нашли. Едва-едва, на самой грани, но жив. Я помнил, как коснулся его тогда в больничной палате. Как его угасающая психея открылась мне. Я видел его прошлое, видел момент нападения, видел лицо твари, принявшей его облик.

Я смог тогда прочитать его, пока сердце еще билось, пусть и слабо. Значит, это возможно. Разница лишь в том, что Вяземский был на грани смерти, его воля была сломлена, барьеры рухнули. А Волков полон сил, страха и животного желания выжить. Его разум будет сопротивляться. Он будет кусаться.

Я откашлялся, взглянув на эльфийку.

— Это опасно. Есть нешуточная вероятность, что я могу повредить ему разум.

— Он пытался тебя убить, — жестко напомнила Шая. — Он убивал твоего отца месяцами. Ты действительно беспокоишься о его рассудке? — она сделала паузу. — Даже если они оба сойдут с ума до конца дней, мы все равно получим подтверждение и закроем Ворона до конца дней.

В словах Шаи милосердием и не пахло. Но, действительно, заслуживал ли такой человек этого самого милосердия вовсе?

Я медленно повернулся к Волкову.

Он смотрел на нас расширенными от ужаса глазами. Олег Петрович явно не слышал нашего разговора, но понимал: происходит что-то страшное. Дергаясь в путах, он пытался отодвинуться, вжаться в спинку стула, исчезнуть.

Я подошел к нему вплотную.

— Угомонись, — сказал я тихо. — Сейчас мы просто поговорим. Без слов.

Я поднял руку и положил ладонь ему на лоб. Кожа была влажной и холодной от пота.

Волков замычал, замотал головой, пытаясь сбросить мою руку, но я держал крепко. Я надавил пальцами на виски, фиксируя контакт.

— Смотри на меня, — приказал я.

И закрыл глаза.

Переход был мгновенным и болезненным. Это не было похоже на погружение в прохладную воду памяти мертвых. Скорее как сунуть руку в кипяток или в работающий механизм, полный шестеренок и лезвий.

Мир вокруг исчез. Осталась только тьма и пульсирующий сгусток энергии передо мной. Психея Волкова.

Она не была тусклой или статичной. Душа бурлила и ревела как водопад. Это был хаос из страха, ненависти, алчности и паники. Она сопротивлялась. Я почувствовал удар — ментальный толчок, попытку вышвырнуть меня вон. У Волкова была сильная воля, подпитанная ужасом и адреналином.