Он не любил, когда его держали за идиота. И еще больше не любил, когда у него забирали дело, снисходительно похлопывая по плечу.

Владимир перевел взгляд на монитор. Папка с рабочего стола исчезла — он сам удалил её после отправки, как того требовал протокол передачи дел спецслужбам.

Но из головы удалить увиденное было нельзя.

Зернистое видео. Взмах руки. Пустой участок асфальта. И заключение: «Совпадений не найдено». Человек, который может убить троих мановением руки, разгуливает по его городу. И СБРИ явно знает, кто это, или догадывается. Иначе не примчались бы так быстро.

— Да хрен вам, — прорычал Владимир, резко подаваясь вперед. — Это мое дело. И я его раскрою. Хотя бы для себя.

Он схватил мышку, открыл «Корзину». Вот она, папка. «Восстановить».

Файлы вернулись на рабочий стол, словно и не исчезали.

Владимир открыл видео. Тот самый момент, когда машина «невидимки» срывается с места и уходит из кадра.

— Он не призрак, — пробормотал следователь, прищуриваясь. — Он материален. И машина у него материальная. Если он исчез с этой камеры, значит, он появился на другой.

Он открыл карту города. Вот тот самый перекресток и куски дороги, ведущие к нему и уходящие прочь.

Камер в этом районе было немного, но они были. Банки, частные офисы, городская система наблюдения, к которой у него все еще был доступ.

— Ты где-то засветился, парень, — прошептал Владимир Арсеньевич. — Не сейчас, так через квартал. Не на этой улице, так на следующей. Я найду твой маршрут. Я найду твою машину. А потом я найду тебя. И мы поговорим о «работе моего уровня».

* * *

В подвале СБРИ было холодно, но этот холод не имел ничего общего с температурой воздуха. Он пробирал до костей, просачивался сквозь плотную ткань плаща и оседал инеем где-то внутри, на самой душе.

Шая стояла рядом с Громовым. Его рука, крепко сжимающая её ладонь, была горячей и влажной. Он замер, закрыв глаза, его дыхание стало поверхностным и частым, как у человека в лихорадке, а сам коронер ушел туда, куда существам без магии вход заказан — в чужой разум.

Сначала всё шло штатно. Шая чувствовала привычный, ровный отток своей силы. Это было похоже на то, как делишься теплом с замерзшим: ты отдаешь немного своего огня, чтобы согреть другого. Энергия текла по их сцепленным рукам тонким, контролируемым ручейком, питая Виктора, поддерживая его в ментальной схватке с Вороном.

Она наблюдала за его лицом. Напряженные желваки, подрагивающие веки, капелька пота, ползущая по виску. Громов был сильным. В нем был стержень, жесткий и несгибаемый, который позволял ему выживать там, где другие ломались. Или, вернее будет сказать, в том человеке, который оказался в теле Виктора Громова.