Один из них, идущий в центре, высокий, с короткой стрижкой и жестким лицом, напоминающим лик святого из древних сказаний, поднял руку. В его ладони был зажат какой-то предмет, от которого и исходил этот выжигающий тьму свет.
— Exorcizo te, immundissime spiritus! — прогремел его голос.
Это был не просто крик. Голос был усилен магией, он вибрировал, отражаясь от стен и проникая в самую душу. Слова были непонятными, древними, но в них звенела такая сила, такая непререкаемая Власть, что даже воздух задрожал.
— In nomine Dei, Patris, et Filii, et Spiritus Sancti!
Тварь, которая уже почти коснулась лица Алисы, завизжала.
Это был звук не из этого мира. Полный боли визг, от которого, казалось, лопались барабанные перепонки. Существо дернулось, пытаясь отпрянуть и спрятаться обратно в тень, чтобы вернуться к зеркалу.
Но света было слишком много.
Белые лучи, похожие на копья, ударили в черную массу, пронзая её насквозь. Тьма зашипела, как вода, выплеснутая на раскаленную сталь.
Алиса, чье сознание балансировало на тонкой грани, смотрела на это с завороженным ужасом.
Тварь начала распадаться. Черные лоскуты отрывались от призрачного тела и сгорали в белом пламени, не долетая до пола и превращаясь в ничто.
Существо металось, пытаясь вырваться из световой ловушки, но Инквизиторы не давали ей шанса. Они шли вперед, тесня мрак.
— Vade retro! — рявкнул центральный инквизитор, делая шаг вперед и направляя поток света прямо в центр агонизирующего сгустка, в то место, где должно было быть сердце монстра.
Вспышка. Яркая, как взрыв сверхновой звезды в замкнутом пространстве. Алиса почувствовала, как волна жара прокатилась по чердаку, сметая ледяной холод, согревая кости.
Тварь исчезла. Просто испарилась, оставив после себя лишь облачко серого пепла, которое тут же осело на пол, и запах паленой серы, мгновенно перебитый ароматом ладана.
Тишина. Абсолютная, звенящая тишина наступила так внезапно, что казалось, мир оглох. Свет стал мягче, теплее, перестав резать глаза.
Алиса попыталась сделать вдох, но в груди что-то сжалось. Темнота начала подступать уже не снаружи, а изнутри — мягкая, бархатная темнота беспамятства.
Силы кончились. Она сделала всё что могла, и даже больше. Сквозь пелену она увидела, как к ней бегут люди. Черные плащи развеваются, лица озабоченные, и уже не грозные, а человеческие. Кто-то кричит, но звук долетает словно сквозь вату:
— Медика сюда, живо! Она истощена!
Чьи-то сильные руки подхватили её, не давая удариться головой об пол, приподняли легко, как куклу.
— Держись, девочка… — услышала она знакомый голос. Грубый, но сейчас странно мягкий. Корней? Кажется, это был он. — Ты молодец… Ты справилась…