— Мой муж не обязан делать ничего подобного! — наконец мне удалось разобрать, что она говорила.

— Эй! — окликнул фигуру в малиновом плаще с капюшоном и замахнулся на нее мечом.

— Не надо! — раздался визг. Отступая назад, человек наступил на полы своего же плаща и рухнул на спину.

— Макс, подожди, — Шелли примиряюще выставила вперед руку, чтобы остановить мое наступление на гостя, которого здесь никто не ждал. — Она безвредна.

— Она? — удивился и кончиком клинка приподнял капюшон, скрывающий лицо.

Из-под малиновой ткани показалась голова со знакомыми белоснежными перьями, пара черных глаз и кислое выражение лица, которое могло принадлежать только Энджи, постоянно лезущей не в свое дело, жестокой карьеристке и ныне вдове покойного Ашера Уолтера.

— Что ты здесь делаешь? — опустил клинок, но совсем убирать не стал, мало ли что ей в голову взбредет. Может, это какая-то паранойя, но она была на сто процентов оправдана тем, что каждый второй на этом чертовом острове хотел убить меня.

— Пришла просить аудиенции у тебя, человека, который убил моего мужа, — сказала Энджи. Она надеялась восстановить свое достоинство, грациозно встав и гордо откинув голову, но это не помогло. Выглядела она жалко. — Я просто сказала твоим женам, что это меньшее, что ты мог бы для меня сделать.

— Во-первых, я не убивал твоего идиота-мужа, ему откусил голову вестник, — угрожающе двинулся на нее. — А во-вторых, мои жены не обязаны тебя слушать. Ты не в том положении, чтобы раздавать указания.

На этих словах надменная маска, которую она натянула, слетела. Женщина ссутулила плечи, по щекам текли слезы. Она стала выглядеть так, как, наверное, чувствовала себя.

Когда открылась истинное положение дел, мы увидели, какой отпечаток наложили на нее последние дни. Темные круги залегли у нее перед глазами и придавали неестественно бледному лицу утомленный вид. Белые перья на голове потускнели и безжизненно обвисли, а одежда выглядела так, будто ее не меняли уже несколько дней.

Она была слабой и какой-то что ли приниженной. Отвращение и ярость, захватившие меня, отступили, на их место пришла жалость.

— Ты прав, — признала она тихим, дрожащим голосом. — Я не в том положении, чтобы указывать вам или просить о чем-то.

Такой неожиданно скромный комментарий убедил меня убрать оружие. Скажи эти слова кто-то другой — меня нисколько бы это не взволновало, но слышать их от этой некогда высокомерной, гордой женщины было странно.

Взглянул на своих жен, чтобы понять, что они думают об этой нежелательной посетительнице, вторгшейся в наш дом.