Однако никакого принуждения, как в том подземелье, и близко не было. Просто голос Рамзи придавал слову веса, наделял его особым смыслом, как будто наделял его жизнью. В моем мозгу что-то щелкнуло.

— Проснулся… — повторил про себя, и что-то древнее, магическое и очень сильное во мне выгнуло спину, как сытый, довольный домашний кот, а потом снова свернулось калачиком и задремало.

Как раз в тот момент, когда мне показалось, что я начинаю что-то понимать и осознавать, повелитель одним словом сбил меня с толку и заставил почувствовать себя так, словно слетел с орбиты.

— Как твои сны? Ничего необычного в последнее время?

— Почему ты спрашиваешь меня об этом? — с каждым его вопросом ураган мыслей в голове только усиливался, а когда он спросил про сны, там просто открылся гребаный Ящик Пандоры.

В голове снова и снова прокручивалась эта карусель из образов, как тогда, когда это приснилось мне впервые. Только теперь картинки были более насыщенными и яркими, воспоминания приобрели кристальную четкость и объем.

Бруно, Олли и Рита и раньше часто появлялись в моих снах в самых разных жизненных ситуациях и на разных этапах. В последнее время мне виделись картинки процветающего Медвежьего угла и Шелли. Пару раз она мелькала как второстепенный персонаж, которого мой разум цеплял из толпы до того, как я по-настоящему узнал ее.

Но после того, как она появилась в моей жизни, эти вспышки перестали быть случайными. Она смеялась, улыбалась, в ее огненных волосах со временем появлялись серебристые пряди, как и у Риты.

Было и такое воспоминание, яркое и ослепительное, как солнце, на фоне которого меркли все остальные. Оно всплыло на поверхность только во время разговора с повелителем и потрясло меня. Там была Шелли, она стояла на террасе и любовалась закатом, обхватив руками круглый животик.

Мне было физически больно смотреть на это. Оно сбивало с толку, особенно учитывая то, какой печальной была реальность. Моя вторая жена сама сказала, что вряд ли сможет иметь детей. Это раздергивало не только потому, что мне хотелось большую семью. До этого была еще одна вспышка.

Тот сон толкнул меня в пропасть, над которой я зависал последние пару дней. Он был о Грэге, который сидел на полу сарая со сломанной ногой.

И это приснилось мне до того, как неприятность произошла на самом деле.

Что это могло значить? О чем говорили эти вспышки? Могли они предсказывать будущее? Каким образом? Почему? И хотелось ли мне, чтобы так оно и было?

— Макс… — Байрон осторожно сжал мои запястья руками и развел их в стороны, чтобы я не выдрал себе все волосы, потому что зарылся в них пальцами и оттянул, пытаясь привести себя в чувство. В голове шла какая-то дикая перестройка, мне казалось, что я вообще ничего о себе не знаю.