Это было потрясающе.

— Что ж, видимо, моя душа передает привет твоей, — прошептал и прижался лбом к ее лбу.

— И твоей привет, — казалось преступлением не целовать ее в тот момент, поэтому, посовещавшись по нашей новой системе связи, мы исправили эту оплошность.

Мы стояли на лестнице и обменивались серией целомудренных, но до боли интимных и сладких поцелуев, от которых возбуждение росло в геометрической прогрессии. Даже при том, что можно было завалиться в любую комнату и удовлетворить страсть, никому из нас не хотелось раздувать из этого уютного пламени пожар. Хватало того, что была возможность просто позволить душам танцевать вместе, сплетаясь в невидимом потоке энергии, пока мы обменивались тягучими, медовыми поцелуями.

В конце концов Бертрам запротестовал, ему стало не очень комфортно сидеть, зажатым между нами. Он вывернулся из рук Шелли с тихим, раздраженным карканьем, запрыгнул мне на плечо и распушил перья, как мокрая курица. Эта выходка, продиктованная оскорбленным достоинством, очень нас рассмешила.

— Прости, Берти, — хихикала жена, пока я смеялся ей в шею. — Мы приготовили сэндвич с Бертрамом, дорогой, и должны перед ним извиниться.

— Извини, Бертрам, — покорно попросил у него прощения. Чувствовал себя так, будто залпом выпил бутылку вина. Немного кружилась голова и все плыло перед глазами. — Нам нужно лечь в постель, пока ты совсем не замерзла. Ты ведь можешь заболеть. Придется раздобыть тебе домашние тапочки, если ты не прекратишь гулять по ночам.

— За это мы все тебя и любим, Макс, — сказала Шелли, нежная улыбка тронула уголки ее губ. — Ты сам едва стоишь на ногах от усталости, и все равно в первую очередь заботишься о других.

— Так ты хочешь позаботиться обо мне? — спросил, пока мы преодолевали оставшуюся часть лестницы под руку с фениксом.

— Конечно, — ответила она, будто этот факт был очевидным.

Мы тихо открыли дверь и скользнули в спальню. Разделись догола и вернулись под теплые одеяла к Рите.

Наша кошка спала так крепко, что даже ухом не повела, но все равно распахнула для нас объятия, как будто ее подсознание распознало наше присутствие. Мы с Шелли легли по обе стороны от нее и прижались, как части головоломки, которые идеально подходят друг другу.

Уснули.

Утро, как я и опасался, наступило слишком рано. Приятным его не делало и то, что из блаженного беспамятства меня вырвал бертрам, а не прекрасные жены. Он топтался по моей груди так сильно, будто хотел оставить оттиски лап.

— Не припомню, чтобы просил тебя разбудить меня с утра пораньше, — пробормотал, щурясь на туманный рассвет, который пробивался сквозь приоткрытые шторы.