Мне хотелось, чтобы в моем доме Анна чувствовала себя уютно и в безопасности. И мне казалось, одного моего слова достаточно, чтобы мой народ полюбил ее так же, как я. И меня задела та холодность, с которой отнеслись к ней мои подданные. Я разозлился на грубость сестры, а потому позволил Анне уйти с бала, устроенного по случаю моего возвращения. Я хотел показать всем, как дорога мне эта человеческая девушка, но она чувствовала себя так явно неуютно, что я не стал ее мучить. И ругал себя последними словами, что не подумал о ее удобстве. Одежда никогда не была для меня чем-то важным, а Анна казалась прекрасной в любом наряде. Увы, я понятия не имел, как правильно обращаться с девушками, или с гостями, а потому мог только отпустить ее. Я без сомнений доверил ее прислуге, уверенный, что никто не посмеет нарушить мой приказ и обидеть эту девушку. Хотя предпочел бы проводить ее сам.

Весь остаток вечера сердце ныло, и я понимал, что Анне плохо. Мне казалось, она просто огорчена неласковым приемом, и в какой-то мере злился на нее за то, что она не была атирией. Насколько все бы упростилось, не будь она человеком! Я никогда не обидел бы ее; мои подданные приняли бы ее с восторгом. И я игнорировал ее боль, наказывая за то, в чем не было ее вины. Потому что не умел иначе. Часть меня сходила с ума от беспокойства и желания примчаться к ней и утешить. Другая же наполнялась гневом на неблагодарность девчонки, ради которой я поступился всеми своими принципами. Но мне и в голову не пришло, что она действительно в беде.

Я решил нанести ей визит с самого утра, полагая, что она успеет успокоиться и смириться с новым домом. Но в покоях, отведенных для нее, девушки не оказалось. Она была жива и где-то во дворце, в этом я точно уверен. Но где? Я вызвал служника, последним видевшего ее.

— Где она?

— В своих покоях, — безмятежно ответил он.

— Ее там нет, — я нахмурился, начиная догадываться. — Куда ты ее отвел?

— Туда, где ей самое место!

Я без труда добился ответа, где она. И задохнулся от понимания, что проигнорировал ее боль, которая была отнюдь не придуманной. Мой ненужный гнев обрек ее на жуткую ночь, в одиночестве и темноте, ей было страшно, а я просто отмахнулся от нее. И я еще самонадеянно считал, что сумею позаботиться о ней! Стыд подстегнул меня, и лишь увеличился, когда я увидел ее там, в каменном мешке, уверенную, что она заперта по моей воле.

Именно стыд мешал мне быть рядом и следить, чтобы о ней заботились. Но в следующий раз, почувствовав ее панику, я не колебался. И бросился к ней — чтобы обнаружить ее подле кипящей ванны. Я унес ее оттуда, настолько беспомощную, что ее даже не напугало мое прикосновение. И, как я не боялся за нее, чувствовать ее в своих объятиях оказалось восхитительно.