Вот он и ответ, почему неприемлющий насилие светлый творец-основатель в первой своей инкарнации согласился на геноцид на Пандоре, почему Гольдштейн смог его убедить. Действительно, несколько сот миллионов или даже миллиардов жертв просто теряются на фоне грядущих масштабов освоения Вселенной, когда людям откроется быстрый путь к звездам и население земной цивилизации — включая реинкарнантов, будет исчисляться триллионами.

— Мы станем не просто первооткрывателями, Петр, мы станем властелинами всего сущего! Ты понимаешь теперь, какая в наших руках ответственность?

— А если у вас что-то в очередной раз не получится, и вы опять облажаетесь, то можно снова перезагрузить любой из миров, бабы еще нарожают, — вдруг подал голос Кирилл Воропаев, всеми к этому моменту совершенно забытый.

В ответ Гольдштейн метнул на ренегата колкий взгляд, но потом только плечами пожал. Губы его шевельнулись — я уверен, что он произнес что-то навроде «shit happens», дерьмо случается.

— Миллионы и миллиарды судеб, которыми вы будете распоряжаться. Вы же к этому готовы? — снова спросил основателей словно проснувшийся Кирилл Воропаев. Вот от него — ренегата без души, точно такого вопроса я не ожидал.

Гольдштейн к управлению людскими судьбами в порядке чисел статистической погрешности был готов. В вопросах будущей экспансии он вообще не оперировал такими понятиями как ценность человеческой жизни и не понимал апелляции к этому в ходе аргументации.

Здравомыслов явно колебался — все же светлая сторона. Впрочем, один раз он уже согласился на геноцид и не вижу сейчас причин, почему откажется снова. Гольдштейн его старый коллега, они говорят на одном языке, так что аргументами я просто не вывезу, надо как-то перевернуть доску. Но как?

— Аксель, ты помнишь, как впервые оказался на территории отражения в засвете? — вдруг обратился ко мне Кирилл Воропаев.

«Помню» — медленно моргнул я, не произнося ничего вслух, чтобы раньше времени не злить Гольдштейна. Я ведь пока никакого плана так и не придумал, а если у меня сейчас ничего не получится…

Если не получится, то все, кого я знаю и люблю, уже сегодня умрут.

— Помнишь, как отправляясь в Темную гору спасать Дарью и Эрику ты купил нож? — снова спросил Воропаев.

Еще бы я не помнил. Восемьдесят золотых рублей как с куста, почти половина месячного оклада за купленные в маркетплейсе метаверса «Нож общего назначения» и «Топор-колун Вихрь». И если топор мне тогда еще как-то пригодился, то нож так и остался невостребованным, все это время болтаясь забытым в инвентаре.

— Вот этот нож, — вдруг произнес Воропаев, в чьей руке материализовался этот самый нож. Несмотря на скованные наручниками запястья, держал ренегат его весьма уверенно, обратным хватом.