Тихо постучались в дверь третьей палаты и приоткрыли дверь. Все четыре наших головы просунулись внутрь, чтобы посмотреть обстановку. В палате тихо звучала музыка.

— Чего крадётесь? Не сплю я, не сплю, — прозвучал шёпот нашего инструктора.

Он лежал на одной из двух кроватей, пытаясь перелистнуть страницу книги загипсованной рукой. На соседней койке, укрывшись простынью, спала Ирина.

— Не разбудите. Она после ночной смены сегодня. Вроде старшая медсестра, а службу тащит наравне со всеми.

— Как ваше здоровье Николаич? — спросил я, первым входя в палату.

Первое впечатление от внешнего вида — у Нестерова было сломано практически всё. Обе ноги в гипсе, подвешены на растяжках. Левая рука, из которой торчат различные железки, лежит на специальной подставке. Правая в гипсе, но у него получается ей двигать. Шея в компрессах для восстановления после ожогов, и множество царапин на лице.

— Не дождёшься, Родин. Спасибо, что пришли. Думал, что не пустят вас. Слышал, как Ирина никого не пускает ко мне, — сказал Нестеров, откладывая в сторону книгу Достоевского. — Скоро экзаменационные полёты, а вы по больницам ходите. Думал, что вы на спортгородке пропадаете.

— Сегодня можно и отдохнуть, товарищ майор. Мы ненадолго, — сказал Костя.

— Да я наоборот рад, что смогли прийти. Кстати, кто, теперь, с вами полетит?

— Новиков. А на сам экзамен пока ещё не определили, кто именно проверяющим будет, — ответил Макс, присаживаясь на стул около раковины.

— Ну, главное не мандражируйте, — сказал Николаевич, почесав свою левую руку. — Чешется ужасно, а железяки не дают подлезть.

— Врачи что говорят? — спросил Костя, который всё ещё стоял около двери.

— Бардин, а ты чего там стоишь? Иди, поздороваемся, — сказал Нестеров, вытягивая правую руку, чтобы поздороваться.

Я стоял ближе всех, и собирался присесть рядом с кроватью Николаевича. Он смотрел на меня с ухмылкой, будто обрадовался, что прочитал мои мысли.

— На твоём лице, Сергей так и читается — ну я же говорил, — сказал Нестеров, отводя взгляд в сторону.

Ему получилось угадать, что крутилось у меня в голове. Неужели я так отчётливо показывал это своим выражением лица?

— Это лишь приметы, Николаич.

— В авиации слишком много суеверий, Серый. Все не получится соблюдать, — сказал Костя, медленно подходя к Николаевичу, и аккуратно пожимая ему руку.

— Как видишь, Бардин, эти следовало соблюдать, — усмехнулся Нестеров. — За фрукты спасибо, но я столько не съем.

Я посмотрел на стол напротив его кровати. На нём было навалено несколько авосек с различными фруктами и гостинцами. Туда же добавились и наши. Стоял рядом с этой фруктовой горой и радиоприемник играющий очередную песню Кобзона, в виде небольшого кожаного футляра с надписью «Кварц» и плечевым ремнём для переноски.