себе царевича он чувствовал. Но – опытен был и умен. Не давил, не подлизывался, разговаривал как со взрослым – любой мальчишка бы потек от счастья, хоть на хлеб намазывай. Сочувствовал, вздыхал, надеялся еще побеседовать с таким умным отроком, а то и сына пристроить к нему в школу, когда мальчик чуть подрастет… Алексей тоже кивал, слушал, про школу рассказывать не рвался, планами не делился, так что отошел Артамон Сергеевич не шибко довольный. Подходил и Ордин-Нащокин. Этому Алексей уделил и время, и внимание, выслушал соболезнования – действительно искренние, спросил, как там внуки, выслушал похвалы малышам – такие уж смышленые, такие красавцы, умники какие… в матушку, не иначе! Алексей Михайлович так из церкви и не выходил, моля не забирать у него жену. Время меняет многое. Когда-то он не любил Марию, винил ее за несложившееся счастье с Ефимией, но потом привык, сжился, врос… только вот жене об этом не говорил, а может, и зря. Глядишь, она бы себя так не изводила. Нет, не нужна ему женитьба по любви. Алексей и сам не знал, но Софья постепенно, исподволь, вкладывала ему в голову простую истину, что правители не могут жениться на ком попало. Им надлежит выбрать себе жену для блага страны, а любовь… Любовь – это важно, только вот будет она на стороне. И никак иначе. А чего сейчас об этом думать? Надо помолиться еще за матушку… Впрочем, все было бесполезно. Софья угадала абсолютно точно. Через три дня после смерти новорожденной дочери скончалась и сама Мария Ильинична Милославская.

Царевна

Царевна Страшишься выбирать, но жизнь тебя заставит, Ответишь за себя — и чудом за других, За тех, кого вчера себе не мог представить, За тех, кто встанет рядом, за близких и родных. Уже нельзя принять ничьи слова на веру, Не знаешь, чем судьба возьмет с тебя долги, Жестокая игра, не знающая правил. Уходят вдаль друзья. Уходят вслед враги. Решенья принимать — жестоко, беспощадно, И самому себе не веря до конца, Сбивая руки в кровь, ты понимаешь в страхе, Что нет, не избежать, тернового венца. © Гончарова Г., 2016 © Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016 1669 год — Наташа, дружок мой, присядь поближе. Надобно тебе волосья получше убрать. Да мой жемчуг сегодня наденешь… — Благодарю вас, тетушка. Евдокия Матвеева оглядела девушку и кивнула. Ну разве не хороша, разве не блестяще красива Наталья во всей своей юности? Волосы черные, словно ночь, глаза крупные, черные, чуть навыкате, но ее это не портит, светлое платье ладно сидит на полной статной фигурке, соблазнительно показывая округлые плечи… Просто восхитительна! Неспроста так прихорашивала бесприданницу Евдокия, ой неспроста… Дело происходило в доме Артамона Матвеева, а женщины были его близкими родственницами. Евдокия, в девичестве Мэри Гамильтон — супругой. Наталья же Кирилловна Нарышкина — воспитанницей. Как дальновидный и умелый политик, Матвеев собирал людей впрок и давненько покровительствовал Кирилле Нарышкину. Но — не просто так. Дочь Кириллы, Наталья, одна из всех его чад, воспитывалась у него в доме и достаточно давно — еще с той минуты, как заметил Артамон Сергеевич в юной девушке, почти девочке, недюжинный характер и холодную расчетливость. Казалось, Наталью не интересует мирское, она любила ходить на кладбище, молиться об усопших, но в то же время… Обладая внутренней силой сам, Матвеев нутром чувствовал то же и в других людях. И будучи в гостях у Кириллы Нарышкина, приглядывался к его детям. Наталья, старшая. Иван, Афанасий, Лев, Мартемьян, малыши еще, несмышленыши — пока в детях не было ничего интересного, как и в их отце, Кирилле, которому и не надо было ничего, кроме его стрельцов, да вкусно покушать, да сладко выспаться. Но Наталья… В том, как она отстраненно держала себя, как наклоняла голову, как пристально смотрела на собеседника — в самую его душу, чувствовалось в ней нечто расчетливое, жесткое… Тогда и попросил он жену побеседовать с юной «черничкой». Наталья была юна, но таиться от Мэри не стала. И тетушка с изумлением услышала, что семья Кирилла небогата, к царю-батюшке не приближена,