Конечно я был не против. А еще искренне благодарен, что генерал-майор, собравшийся в отставку, а пока находящийся в отпуске, не стал критиковать, не разгромил при собравшемся обществе мои новшества. Что тут спорить, хорошая и честная обратная связь — ведь в некотором смысле он прав. Я сделал ставку и пошёл ва-банк. Но иначе не могу, не хочу, да и нельзя по-другому.
Сегодняшний вечер должен быть бенефисом актера Миловидова. Я ждал, когда прозвучат некоторые песни, которые я привнес из будущего. Впрочем, сегодня, может быть, только «Очи черные» станут будоражить умы гостей. И эта песня частью даже современная, так как стихи уже написаны и известны. Еще, возможно, будет спет романс «Соловей», мотив к которому я знал, а вот слова… Из тех обрывков, что мне удалось вспомнить, Хвастовский сумел сочинить, на мой взгляд, вполне пристойный текст.
Ну а завтра, наконец — тот самый бал с танцами.
Глава 16
Играла музыка. Был бал. Звучали нежные, лёгкие вальсы Шуберта, иногда играли Шумана. Пары кружились в незамысловатых движениях. Редко можно было увидеть пару, которая танцевала действительно легко и плавно, в основном гости тужились и пыжились с окаменелыми лицами, страшась наступить на ногу партнеру, чаще партнерше, так как дамы все же танцевали не в пример лучше мужчин.
Был тихий вечер, почти что и без ветра. Лишь чуть колыхались легкие шелковые полупрозрачные занавески, огораживая деревянный помост для танцев от внешнего комариного мира. Если бы не занавески, а также чуть чадящие чаши с огнем, от насекомых было бы не отбиться. А еще… Барин я или как? Крестьяне чуть поодаль бегали и дымами отгоняли насекомых. Не приведи Господь, какое прелестное оголенное дамское плечико будет покусано комарами, покраснеет и зачешется. Не видели тут комаров! Вот в тайге, там да — монстры, а тут так, одомашненные декоративные насекомые.
Я уже сам дважды танцевал, и вполне удачно. Опыт был. Эльза с Машей так меня натаскали в хореографии, что я уже чуть ли не танцором себя ощущал. Благо тем, которому ничего не мешает, несмотря ни на какие размеры этого «ничего».
Но прельщала меня лишь одна дама на балу.
— Елизавета Дмитриевна, могу ли я спросить у вас позволения пригласить на вальс? — спросил я у одной очаровательной особы.
— Не хотелось бы, сударь, чтобы вы питали какие-либо надежды, выходящие за пределы этого вечера, и будьте так любезны не обижаться на меня. Конечно же, я не отвечу вам отказом, но вы должны знать, что я сделаю это лишь потому, что вы хозяин этого дома, — не только держа лицо, а и с некой даже брезгливостью сказала миловидная девушка.