Кстати, секс остаётся сексом, а деньги деньгами. Эльза мне не жена, поэтому я разъяснил женщине коммерческие особенности такого союза, в частности то, что она не может использовать мои наработки и зарабатывать в свой карман. Да, я вел себя в своей манере, когда говорю женщине то, что и думаю. Но мне нужны заработки не для того, чтобы в удобный момент убежать за границу. Потому часть платьев было мною перекуплено у Эльзы, а также было накинуто ещё пять процентов с продаж на мой условный счёт за саму идею и за те бирки, которые с большим усердием вышили Саломея, Прасковья, а также баба Марфа.

В этот раз я не думал брать с собой ни Саломею, ни Прасковью в Екатеринослав. Там точно будет не до женщин, девушкам просто-напросто неуместно участвовать в мужских разборках. Остановиться в городе я решил в гостинице «Марица», там же, в ресторане, и столоваться. Если случился бы серьёзный замес, девушкам (а ведь и Параску-паскуду тоже жалко) бежать будет некуда — а потому пусть сидят в поместье.

Объясню, почему она паскуда. Вскружила эта лярва голову Хвастовскому. Хотя я и потребовал от Прасковьи не попадаться на глаза моим гостям, особенно этому доморощенному поэту, эта хищница меня не послушалась и как бы случайно попалась-таки на глаза журналисту.

Дело могло бы иметь очень серьёзные последствия, вплоть до дуэли и громкого скандала. Ведь я поэта обманул, когда представил её, Прасковью, своей сестрой. Однако курвина Параска выкрутилась и в этот раз. Сказала, якобы, что она и есть моя сводная сестра, но об этом знают только я и она. А барин, мой папа, приказал не распространяться об этом. Так что роман Хвастовского и Прасковьи был бурным, разве только не пришлось кровать чинить. Водила Параска парня по всем своим злачным местам: то на сеновал, то куда-то на природу, то чуть ли не в хлеву совокуплялись. Ну и пусть. Парень сиял от счастья, Прасковья, вроде бы тоже была довольна. Правда, на её довольство мне, в принципе, наплевать.

Устав давить на Жебокрицкого, домой я возвращался опустошенным. Решил по дороге искупнуться в озере. Немного оживился. Но все равно мне нужен обед и отдых.

— Матушка-барыня спрашивали вас. Сердилися, — сообщила мне Саломея, как только я зашел в терем, будто девчонка меня поджидала или, действительно, караулила.

— Передай Эльзе, что мне нужно с ней поговорить, но ближе к ночи, — сказал я и понял, когда щеки Саломеи покраснели, что она прекрасно поняла смысл моего послания. — Да, ты все правильно поняла, но говорить о том, что я делаю и с кем, нельзя. И принеси мне крепкий кофе!