— Хлясь! — прозвучала звонкая целительная пощечина.

Эльза уставилась на меня с непониманием.

— Вы ударили меня? — возмутилась вдова.

Этот конфуз быстро привел в чувство женщину, в которую, видимо, более основательно вбиты правила поведения и то, что может быть дозволено мужчине.

— А вы, руками своей служанки, пытались убить меня, — спокойно сказал я. — Я слушаю всю историю!

Эльза скосила глаза Архипа.

— Не усложняйте всё ещё больше! — выкрикнул я, когда Эльза попыталась меня ударить.

Я понимал, что еще немного и стану вести себя неадекватно, сорвусь. Так что свой голос я максимально наполнял металлом.

— Хорошо же… — зло сказала Эльза. — Помоги даме подняться, уличный хам!

Господи! Какие же эмоциональные качели у этой женщины! Но я подал руку и даже чуть помог ей отряхнуться, хотя толку не было — платье было измазано напрочь.

— С ним решай! — строго сказала вдова.

— Рассказывай! — еще строже повторил я. — О нем более не думай!

Эльза Шварцберг не была такой уж мягкой и пушистой… физиологическое значение фразы было проверено ночью, ну, а переносный смысл, касающийся больше моральных качеств, стал понятен после ее исповеди.

Доходный дом Эльзы Шварцберг был на самом деле много чем. Это и доходный дом, и еще место, куда стекалась информация, куда поставлялись те же проститутки. Тут же опаивались приезжие, у них проверялись документы, редко, но могли и обчистить. Но именно документы становились важнейшим элементом. Я так понимаю, что Кулагин держал руку на пульсе и знал о сути занятий многих купцов и приказчиков в губернии. Кто с кем торгует, как, за сколько, чем…

Он все же был умным человеком, который понял силу знаний всего обо всех. Полученную информацию второй человек в губернии, а по факту — чуть ли не первый, использовал для координации своей деятельности, в том числе и направлял рэкетиров.

Вот так, слова этого нет и ещё долго не будет, а рэкет — есть.

— Почему тогда меня не общипали, не ограбили? — спрашивал я. — Ты же проверила все мои документы?

— Да, проверила, и сообщила!.. — выкрикнула Эльза, будто обвиняя меня в чем-то.

— И? Меня же не трогали, денег не требовали, — недоуменно говорил я.

Не все вязалось в стройную систему организованного криминала Екатеринославской губернии, который сросся с властью.

— Ты… Ты же не должен был выиграть дело. Все было решено, и твои земли доставались бы не только твоему соседу, но и Кулагину. С тебя, Алёша, попросту нечего было взять. А я… — она вздохнула, видно, решив исповедоваться до конца, и проговорила: — Меня он держит крепко… Я убила человека. Меня напоили, может, даже каким-то ядом, после… Меня пытались насиловать. Это был служащий, обязанный всем Кулагину, которого тот вел вверх по службе. Я очнулась уже обнаженная и… Я увидела своего насильника и ударила бутылкой по голове.