Я кивнул. Подстроено было идеально.

— И тогда пришел добрый Кулагин и сделал все, чтобы о твоем преступлении никто не узнал. Ты за это ему была благодарна и прикрывала во многом, в том числе покупала краденное, через тебя какие-то драгоценности могли уходить в другие губернии. Я ничего не забыл? Ах, да! И он направил тебя ко мне, чтобы ты выкрала документы на поместье, ну, и я вдруг, совершенно случайно, именно в этот момент и умер бы, — подводил я итоги всему сказанному.

Эльза смотрела на меня теперь уже с ужасом, так же, как на Архипа ранее, может, даже с еще большим страхом. Она чувствует, или видит по мимике лица, что как раз в это время я думал… а не убрать ли мне Эльзу, так, для верности? Вот правда, ведь самое правильное, казалось, решение. Но нет. Не могу и не хочу. Женщину убивать за ее слабость? За то, что в ее окружении мудаки?

— Что сталось с телом? Ты того убитого видела после? — спросил я, так, проверить догадки.

— Нет… его закопали или утопили… Чтобы полиция… — Эльза тут замолчала, усмехнулась. — Нет, нет, я же видела, как его тащили, он был мертвым.

— Как знать, как знать… — пробормотал я, уже думая о другом.

Закономерно возникал вопрос: зачем же так жёстко решать со мной? Неужели ничего не придумали интереснее, как только убить? Ранее мне показалось, что Кулагин — игрок причем тот, который будет решать проблемы кардинальным образом лишь в самом последнем случае. Однако как только я об этом подумал, сразу в голову полились целым каскадом мысли.

У Аркадия Андреевича Кулагина было немало мотивов, чтобы поступить со мной именно так. И начать их перечислять можно с наиболее эмоциональных. Я практически уверен, что Мария Александровна Садовая была излюбленной игрушкой для этого не совсем психически здорового человека. Возможно, он даже в неё по-своему влюблён. На самом деле, немудрено. Девушка она миловидная, интересная, блондинка. Кстати, может, именно поэтому, так как я всё же предпочитаю брюнеток, получилось сдержаться и не начать крутить шашни с Машей.

И вот я, такой весь из себя для Кулагина хлюст и выскочка, забираю у него любимую игрушку. Не буду вдаваться в подробности, строить из себя великого психолога, утверждая, что у вице-губернатора имеют место некие детские эмоциональные потрясения, но факт остаётся фактом. Я что-то забрал у него, у того, у кого забирать ничего нельзя. И, что главное, отдавать-то я ничего не хочу. Мало того, я чувствую себя тем самым мальчиком, который готов постоять грудью за песочницу и лупануть лопаткой для песка хулигана, который кидается этим самым песком и дразнит девчонок.