Вот так течет жизнь у деятельного человека: ни минуты покоя. Но, как говорила моя бабушка, выспимся на том свете. Странно, должно быть, это звучит от меня, человека, который, вероятно, и попал на этот свет через тот. Но, видимо, народная мудрость столь непреложна, что работает во все времена и со всеми людьми.

Имение Картамонова было даже чуть меньше моего. Если прибавить еще и ту деревню, что у меня украл Жебокрицкий, так и вовсе. Вместе с тем, порядка здесь было больше, чем у меня. Я проехал одну деревушку и не увидел там, к примеру, ни одной полуземлянки. Глинобитные домики были, не без этого, но не в земле — что, по моему мнению, уже некоторый прогресс.

Сама усадьба Картамонова не отличалась никаким шиком и блеском. Однако во всём видна рука хозяина. И это меня злило. Нет, я не завидовал, я негодовал, что у меня пока иначе. Моё мнение — нужно выводить крестьян на обустройство дорог. Колдобины, ямы — всё это нужно расчистить, засыпать и утрамбовать. Нужно обязательно придумать какую-то программу, которую можно было бы условно назвать «реновация».

Но тут ведь как. Если я начну перестраивать за свой счёт дома одним крестьянам, то недовольство будет у других. Это ведь только видимость, что крестьян можно повсеместно угнетать, лишать всего, играться с ними. Может быть, это и возможно для каких-либо условных Троекуровых, у которых всё держалось бы только на насилии и принуждении. Однако, как показывают факты, крестьяне способны на бунты. Недаром по стране прокатилась череда картофельных бунтов. Я несколько опасаюсь того, что будет, если крестьяне взбунтуют. Что делать, силой их приструнить? Ну, разве же это вариант? Кроме того, я из тех, кто считает, что готовую рыбку на стол нечего класть. Нужно давать удочку. Так что дома нужно строить, но при этом и требовать отдачу, например, какую-либо отработку.

— Лёшка, сам приехал, наконец, а то всё старика заставляешь бегать за собой! — встречал меня у крыльца своего дома Матвей Иванович Картамонов.

— Нечто, дядька Матвей, казачки твои расслабились. Никто меня не встретил у твоего поместья.

— От тебя разве нужно ждать злого умысла? — с ухмылкой спросил старый казак.

— И то правда, — сказал я, вспоминая своё же решение создать общую на два поместья зону ответственности.

— Пошли в дом, я тебе наливки моей налью, вишнёвой аль сливовой. Такого ты точно не пил, — радостно провозгласил Матвей Иванович, видимо, увидев во мне собутыльника.

Я знал, что его дочь, любезная Настасья Матвеевна, лютует, когда Матвей Иванович употребляет. А сосед так любит свою доченьку, что готов подчиняться, словно жене своей.