Опера «Русские на Луне» была не просто музыкальным произведением — это был манифест эпохи. Написанная по личному указанию императора, в подарок цесаревичу, увлеченному романом Владимира Одоевского «Путешествие на Луну», она рассказывала о том, как русские эфиронавты на ракетном корабле первыми достигают естественного спутника Земли и водружают там имперский штандарт. В ней смешались классические арии и футуристические электронные звуки, созданные при помощи новых резонансных генераторов Якоби. И вот теперь ее должны были передать по воздуху.

— Готовы?

Ефимов обернулся к нам, и в его глазах горел тот самый огонь, который я так часто видел во взгляде лучших русских людей. Я кивнул. Он резко опустил руку. Сначала был треск. Потом — тишина. А затем…

Из огромных медных рупоров, установленных вокруг башни, полился чистейший, кристальный голос, выводивший на музыку совсем еще юного Чайковского:

Над бездной звездной, в вышине,

Корабль крылатый мчит к Луне…

Толпа взорвалась. Люди кричали, крестились, хватали друг друга за руки. Старушка в платке упала на колени, рыдая. Молодой студент застыл с открытым ртом, не веря своим ушам. Даже английские лорды забыли о своем высокомерии — один из них, седой адмирал, снял треуголку и стоял, потрясенный, глядя на башню.

А голос Светловой летел над Невой, мощный и неземной:

Под ним простерся круг земной,

Где ты расстался, друг, со мной…

Я закрыл глаза. В этот момент для меня не стало ни войн, ни интриг, ни заговоров. Только — чудо, рожденное русским гением. Когда последние ноты смолкли, наступила мертвая тишина. А потом грянули аплодисменты.

— Я понимаю физическую сторону процесса, но это… все равно похоже колдовство! — прошептал французский физик Араго, бледный от волнения, как мел.

— Нет, мсье, — я повернулся к нему. — Это все-таки наука. Русская наука.

Лорд Кельвин, до этого момента хранивший гордое молчание, не выдержал:

— Вы понимаете, что это перечеркивает все наши представления о связи? Что ваши «эфирные волны» сделают ненужными телеграфы, почту…

— Почта и телеграф никуда не денутся, милорд, — мягко прервал я его. — Как и война, к сожалению. Когда голос может лететь через границы, когда мысли передаются куда быстрее полета пушечного ядра — что остается от прежних способов управления флотами и армиями?

Он не нашелся что ответить. Позже, когда толпа начала расходиться, а иностранные гости все еще толпились у башни, пытаясь понять принцип ее работы, Александр II, присутствующий на демонстрации, обратился ко мне:

— Ну что, Алексей Петрович? Доволен?