Он затих, словно бы проглотив последние слова, но в его напряженном молчании явно читается продолжение: а меня попросту запорют насмерть!

Тут я расплываюсь в радушной улыбке и даже беру его за руку:

— Не бойся, никто не узнает! Я просто послушаю, о чем пойдет речь, и все! Даже если меня раскроют, я никому не скажу о тебе.

Последняя фраза явно была лишней. Мое обещание не упоминать его имени он даже не услышал, а вот слова «если меня раскроют» напугали его до смерти. Он даже руку свою выдернул:

— Нет! Нет, юный господин! И не проси меня!

«Вот черт! — мысленно крою себя за допущенную ошибку. — Ладно! Раз уж не получилась игра в доброго полицейского, то придется выпускать злого!»

Недобро прищурив глаза, изображаю крайнюю обиду:

— Ты отказываешь мне, Зику! Ты отказываешь своему господину! А что, если я завтра скажу матери, что ты издевался надо мной и обзывал бастардом⁈

И без того испуганное лицо парня исказила гримаса ужаса.

— Ты не поступишь так со мной, юный господин! — Зику отшатнулся от меня, как от исчадия ада. — Я ведь ничего тебе не сделал!

Я молчу и стараюсь держать на лице капризную маску злого избалованного ребенка. Это угрожающее молчание убеждает Зику сильнее всяких слов.

— Хорошо, юный господин, — шепчет он, не смотря мне в глаза, — я покажу тебе…

Не дослушав, я расплываюсь в добродушной улыбке:

— Вот и отлично! Тогда не будем терять время, а то пропустим самое интересное.

* * *

Маленькая комнатка завалена всяким хламом. Здесь что-то вроде помещения для персонала: какие-то метлы, остатки старой мебели и глиняные горшки. Зику идет впереди, стараясь ничего не задеть. Я в точности следую его примеру и проявляю максимум осторожности.

Вот он опустился на колени, а затем, распластавшись на полу, пополз под заполненный всякой всячиной стеллаж. Я — за ним. Ползу в полной темноте, ориентируясь лишь на тусклое пятнышко света впереди. Пробираюсь туда, пока не натыкаюсь на Зику. Тот показывает мне на свет, и я понимаю, что это дыра в стыке перекрытия и стены. Прильнув к ней, я вижу внизу что-то вроде расставленных вдоль стен широких лавок и возлежащих на них мужчин. В центре зала на низком столике стоит большой керамический горшок, из которого раб черпает половником вино и разливает полулежащим гостям.

«Как это должно быть неудобно, — приходит мне в голову, — есть и пить лежа!»

Отбросив ненужные сейчас мысли, протискиваюсь поближе к дырке, подставляя еще и ухо. Теперь в идущем из дыры приглушенном гуле я отчетливо разбираю слова говорящего человека:

— В сложившейся ситуации мы, верные слуги дома Аргеадов и друзья почившего царя Александра, должны присягнуть на верность его еще не рожденному сыну от бактрийской принцессы Роксаны.