Все это создает впечатление, будто злорадствующие боги хаоса согнали сюда всех представителей человечества и заставили их бессмысленно продавать и покупать все подряд ради только им одним понятного злого веселья.

Сзади не отставая ни на шаг и испуганно косясь на царящее вокруг столпотворение, тащится Гуруш. Он постоянно придерживает меня за ворот хитона, боясь потерять в сутолоке тысяч людей.

Как меня, десятилетнего пацана отпустили на рынок в компании всего лишь одного раба? Да просто, после той роковой встречи с Роксаной, я, в одночасье, перестал быть маленьким ребенком, во всяком случае, в глазах «мамочки». То, что я спас нас всех от смерти, справился с наводящей ужас полубезумной Роксаной, произвело на нее неизгладимое впечатление. Я словно бы вырос в ее глазах, в один миг, превратившись во взрослого мужчину. В маленького ростом, десятилетнего, но уже взрослого мужика! Что, в принципе, полностью соответствует действительности, вот такой вот парадокс!

Она теперь советуется со мной по всем вопросам, никогда не ругает и не спорит. Все ее вопросы ко мне всегда заканчиваются примерно так.

Куда ты идешь, Геракл? В город! Это не опасно? Нет! Ну, тогда иди, милый!

Конечно, она по-прежнему изводит меня своей безграничной заботой и любовью, но при этом всегда смотрит на меня с немым обожанием и безграничной гордостью, словно бы крича всему миру: «Посмотрите, это мой сын! Он никого не боится и победит любого, кто посмеет даже косо взглянуть на его любимую мамочку!»

Должен сказать, это утомляет меня даже больше, чем ее прежнее отношение. Тогда хоть не было этого тяжкого груза завышенных ожиданий. Теперь она смотрит на меня так, будто ежесекундно ждет от меня подвига, и частенько мне отчаянно хочется закричать:

— Не надо! Я не герой, и Геракл — лишь по недоразумению, а не по призванию!

Тяжело вздохнув о своей нелегкой доле, останавливаюсь у лавки с оружием. В основном лежит всякое «гавно»: железо отвратительного качества. Бронза получше, но оружие из бронзы есть оружие из бронзы — тут никаких слов не надо!

Среди всякого лома из сырого железа нахожу один объект, достойный внимания. Прямой обоюдоострый клинок висит на стене отдельно от прочего товара.

— Сколько просишь? — показываю взглядом на меч.

Но продавец попросту отмахивается от меня.

— Иди, мальчик, отсюда! — брезгливо скривив губы, толстый сириец небрежно махнул рукой. — Нечего тебе тут делать!

Вынимаю из спрятанного на поясе кошеля серебряную тетрадрахму и показываю ее торговцу, как паспорт. Одной монеты, явно, недостаточно за меч, но само ее наличие придает мне солидности, и сириец тут же меняется в лице.