Задумавшись, теряю концентрацию и тут же пропускаю удар в голову. Звонко гудит бронзовый шлем, у меня все плывет перед глазами, а голос Энея гневно требует от меня полного внимания.

— Не спи, Геракл!

Бах! Грохочет его посох о мой щит. Бах! Закрываюсь от удара с другой стороны и делаю выпад…

Атака отдается пронизывающей болью в руке, а выбитый меч летит на песок ристалища.

— Неплохо! — подбадривает меня грек. — Только живее надо! Живее!

Подбираю оружие и вновь становлюсь в стойку. Глядя в глаза своему учителю, вспоминаю тот день, когда я в первый раз привел его во дворец.

Барсина с оханьем и вздохами выслушала мой рассказ. Раз десять она прерывала его своими взываниями к Мемнону.

— Ты слышал, Мемнон! Да наш мальчик — настоящий герой!

На это лысый толстяк каждый раз пафосно отвечал:

— Так ведь есть в кого! Недаром вы назвали сына Гераклом, моя госпожа!

Когда дело дошло до Энея, и я рассказал о том, что он меня спас, «мамочка» уже устала от восторгов.

Бросив брезгливый взгляд на грязную одежду нищего, она произнесла буднично и со своим неизменным снобизмом:

— Ты поступил очень достойно…

Забыв его имя, она вопросительно посмотрела на меня, и я, осуждающе наморщив лоб, подсказал.

— Эней!

Она мило улыбнулась в ответ.

— Да, Эней, ты поступил отважно! Даже удивительно, ведь ты не благородного происхождения! — Она изобразила милостивую улыбку. — Тебя проводят на кухню и накормят!

На мой очередной гневный взгляд она спохватилась и добавила:

— Конечно, конечно! Мы очень благодарны, и я прикажу, чтобы тебя щедро наградили!

Дав ей высказаться, я плотно сжал губы, изображая непреклонную волю избалованного ребенка.

— Нет, мама! Эней останется с нами! Отныне он будет моим учителем фехтования и телохранителем.

После этого у Барсины случился нервный шок, но выдержка этой женщины достойна уважения. Справившись с вспыхнувшим желанием наорать на своего слишком уж самостоятельного сыночка, она лишь удивлённо спросила:

— А Гуруш⁈ Разве он тебе не подходит?

Не дожидаясь ответа, её вспыльчивая, но лёгкая натура тут же приняла неизбежное, и она мгновенно вернулась к своему обычному безразличию.

— Ладно, пусть будет Эней, — её хорошенький носик испортила упрямая морщинка, — а Гуруша, раз он тебе больше не нужен, я прикажу продать. Мы не можем содержать лишних рабов!

В тот момент Гуруш позеленел от страха. Продажа для раба — это лотерея с практически нулевым шансом хоть что-то выиграть. Как бы ни был плох хозяин, раб всё равно предпочтёт его новому и неизвестному. Ведь вместо ложа из соломы в городском доме всегда можно получить лавку на галере или кайло в каменоломне. И там и там жизнь раба не продлится более нескольких месяцев.