Богатство Аузара видно еще на подходе. Мощные городские стены и башни грозно встречают идущего путника, словно бы говоря каждому:

«Этот город богат, но даже не пытайся посягнуть на наши богатства! С высоты наших стен мы убьем каждого, кто попытается это сделать!»

Величие городских укреплений впечатлило и Барсину. По приезде она хотела остановиться внутри городской стены, но все дома, что там предлагались, были тесноваты, участки малы, а запрашиваемая цена — заоблачной. В результате выбрали дом в пригороде, а пухлый человечек, организовывавший нашу аренду, заверил, что даже в пригороде нечего опасаться: македонский гарнизон в городе большой, и вокруг — абсолютнейшая тишь и благодать.

Не знаю, как Барсина, а я ему поверил. То, что греко-македонские гарнизоны не церемонятся с грабителями, я убедился еще в пути, после нашей стычки с бандой Парменида.

Тогда, завершив победой наше маленькое сражение, мы продолжили путь, и где-то дня через два вышли к реке Евфрат и городку Мириим. Там Эней передал пленного главаря разбойников в руки местного гиппарха — начальника отряда конницы и, по совместительству, стратега местного гарнизона. Присутствующая при этом Барсина тогда же потребовала немедленного расследования и наказания всех виновных.

Дважды просить гиппарха не пришлось. Без малейших задержек был доставлен и допрошен владелец поместья. Его быстро признали невиновным, ибо он поклялся богами, что знать ничего не знал о бесчинствах своего управляющего. Затем допросили всех членов нашего маленького каравана, а последним привели Парменида.

Тот не стал отпираться и во всем сознался почти сразу. После этого без лишних раздумий гиппарх вынес Пармениду смертный приговор, а за его идейным вдохновителем — эпитропом поместья Халидом — был послан отряд из пяти всадников.

Единственное, что из всего этого мне показалось странным, — это признание Парменида в своей вине. Он не попытался юлить, как-то выгородить себя или вообще обвинить нас во лжи. Об этом я и спросил Мемнона как человека, наиболее сведущего в юридических тонкостях.

Толстяк искренне удивился вопросу, хотя и обрадовался моему вниманию. В двух словах он объяснил мне, что злодей просто избавил себя от лишних мучений.

— Тут же все ясно! — сказал он мне в назидательном тоне. — Свидетелей обвинения более чем достаточно, а подсудимый — вольноотпущенник!

И дальше, витиевато и многословно, он пояснил, что в таком случае, после отказа обвиняемого повиниться, его в качестве повторного допроса подвергают пытке.

— Оно ему надо? — в завершение заключил он. — Под пыткой он обязательно сознается, и тогда все вернется к исходному результату. Его всё равно казнят, только предварительно искалечат и заставят претерпеть невыносимые муки, а так он надеется, что ему присудят легкую смерть.