«Да что ж за день-то сегодня такой! — Я чуть ли не потираю руки от радости. — Прямо день величайших откровений!»

Смотрю на бронзовую пластину, а затем поворачиваюсь в сторону той лавки, где я совсем недавно разглядывал отрез плотной льняной ткани.

«Ну вот и еще одна недорогая в производстве, но революционная вещь! — Довольная улыбка раздвигает мои губы. — Бригантный доспех! Дешево, быстро и сердито! Никакой уникальной кузнечной работы, справится даже подмастерье!»

В моей памяти уже всплывают детали. Несколько слоев плотного льна прокладываются конским волосом и прошиваются ромбом. В это полотно хошь заворачивайся как в мешок, хошь сшей что-нибудь приталенное и симпатичное, типа средневекового колета. Дальше еще проще: к внутренней стороне этого льняного доспеха, или к внешней, неважно, приклепываются небольшие пластины внахлест друг к другу — и получаем недорогой, но очень эффективный гибкий доспех.

«Для начала я могу организовать производство таких доспехов на продажу, а в дальнейшем одеть в них и свою конницу. — Размышляю уже на ходу, быстро шагая в сторону дома. — Кстати, ведь такой доспех был самым распространенным в монгольской армии!»

Последнее замечание приводит меня к мысли, что сегодня я не только нашел способ быстро заработать, но и решил вопрос вооружения своей будущей кавалерии. Эта мысль обрадовала меня еще больше, и я прибавил шагу.

Иду, уже не глядя по сторонам, но вдруг словно спотыкаюсь. Краем глаза замечаю у одной из лавок знакомую фигуру и притормаживаю. Теперь я отчетливо вижу у лавки с украшениями кучерявую голову Ареты, а через мгновение и ловлю в шумном гуле толпы ее испуганно-возмущенный голос:

— Отпусти меня! Это моя вещь, я ее не крала!

Сворачиваю туда и через мгновение уже могу рассмотреть крепкого здоровяка в длинной рубахе, вцепившегося в узкое девичье запястье. На широкоскулом лице — ухоженная завитая борода, волосы тоже завиты и умащены маслом. Чисто персидская прическа, как говорят, еще недавно очень распространенная, а сейчас, с приходом в Азию новых, греко-македонских хозяев, уже вышедшая из моды.

Этот перс грозно пучит глаза на Арету и кричит во весь голос:

— Откуда же тогда, объясни, у рабыни такая дорогая статуэтка⁈

— Я не рабыня!

Возмущенно вопит девчонка в ответ, но я смотрю не на нее. Мой взгляд прикован к статуэтке, что держит её правая рука.

«Маленькая бронзовая фигурка Афродиты! — шепчу я про себя. — Уж не её ли требовал вернуть Парменид и его подельники⁈»

Вопрос, скорее, риторический; я не сомневаюсь, что это она. Таких совпадений не бывает, бронзовыми статуэтками тут не разбрасываются. Здесь нет фабричного штампа, каждая такая вещица — штучный товар.