Я сел, скрестив руки. Справа от меня устроилась молодая женщина с дочкой лет четырёх-пяти на руках: девочка не могла усидеть на месте, то и дело вскакивала, цеплялась за перила и радостно показывала вниз, мать то улыбалась, то мягко одёргивала её. Слева, спустя пару секунд, сел приятный на вид мужчина с тёмными волосами, в аккуратной рубашке и брюках, с тонкими очками на переносице.

Пока зрители занимали места, над ареной стояло сплошное улюлюканье и смех, летали отдельные выкрики, но вскоре всё изменилось.

На краях арены, вдоль самой верхней линии камня, одна за другой вспыхнули голубоватые линии. Они вытянулись, сложились в тонкую окантовку и сорвались с места, помчавшись по кругу, сходясь со всех сторон к центру. Через пару мгновений над ареной сомкнулся полупрозрачный купол, по поверхности которого пробежала едва заметная рябь.

Голоса сразу начали стихать. Сначала шум просто осел, затем превратился в более глухой гул, а потом и он почти сошёл на нет, сменившись взволнованными шёпотами и редкими короткими комментариями.

Я уловил шаги раньше. Не физические. Не те, что отдаются в камне или воздухе. Это были отпечатки энергии — аккуратные, чёткие, уверенные. Тот, кто шёл, ступал не по каменному полу коридора, а как будто по самому пространству, оставаясь полупрозрачной тенью для обычного взгляда.

Святой. Примерно четвёртый ранг. Он не раскрывается.

Через несколько секунд из тёмного проёма коридора на арену вышел высокий, ещё довольно молодо выглядящий старик с короткими седыми волосами и аккуратными усами. На нём был чёрный мундир с золотыми пуговицами, манжетами и украшенными через грудь полосами. Ткань плотная, дорогая, при каждом шаге давала еле заметные блики.

А я уж думал, что и этот в белом выйдет… У многих бзик на это, потому что белый и золотой отлично сочетаются. Да и светлая столица, и город, и ореол «света» выглядят куда привлекательнее, чем что-то тёмное.

В момент, когда он появился на виду, над ареной взорвались громкие аплодисменты и радостные крики. Кто-то свистнул особенно пронзительно, девочка справа от меня радостно вскрикнула, захлопала в ладоши, чуть не выронив игрушку. Несколько человек впереди вскочили с мест, пытаясь разглядеть его получше.

Старик, у которого были ярко-синие глаза, широко улыбался, приветствуя толпу поднятой вверх ладонью. Лицо — добродушное, открытое, взгляд мягкий, но в этих глазах скользила внимательность. Его взгляд не стоял на месте: он быстро, почти незаметно для обычного наблюдателя, скользил по рядам.

По мне он прошёлся стремительно, едва коснувшись, и тут же перескочил дальше, не задержавшись. Ни намёка на интерес.