Её голос звучал уверенно, но я чувствовал её напряжение.

— Аная, — довольно грубо перебил её святой. — С тобой мы ещё успеем поговорить на эту тему. Сейчас идёт речь об этом неизвестном, решившем, что может позволять себе оскорблять нашу империю и нашу академию. Да и, — старик посмотрел на меня, — он так распинается, а сам за себя ответить не может? Что же это за мужчина такой, что его защищает девушка?

Толпа отозвалась глухими смешками. Старик нарочно давил на самое простое — на гордость и стереотипы, чтобы толпа пошла за ним, не задумываясь. Это удобно: когда люди смеются, они меньше вслушиваются в смысл сказанного другим. Политикан ещё тот.

Оскорбить империю и академию? Это лишь предлог. Яна слишком ценна для них, и они её не отпустят. Я жил в этом мире двести лет и знаю, что никто и никогда не захочет отпустить гения. Особенно если привык считать его своей собственностью.

В ответ на эту провокацию я спокойно ответил:

— Моя жена — для меня моя ценность, а не украшение. Она выражается тогда, когда сама захочет. И я ценю каждое её слово. А что же до ваших птенцов, — я окинул взглядом молодых нов, — то у них действительно большое будущее, но мне до них нет дела. И это сражение будет не лучшей идеей. Я уже сказал, зачем я здесь.

На это он усмехнулся и покачал головой:

— Даже так? Юноша, вы не собираетесь отвечать за свои слова? Так о каком законе мы тогда говорим? — старик театрально развёл руки в стороны и оглядел толпу, уделив особое внимание элите наверху. — Наши ученики и рыцари — это наша гордость! И мы никому не позволим оскорблять гордость! Если вы хотите доказать нам что-то — сделайте это силой!

Он оправдывается «законом» и «гордостью», не замечая, что именно их сейчас и подводит под удар. В его голове это удобный сценарий: самоуверенный нарушитель, честный вызов, показательное наказание. Сценарий, в котором он — верховный судья. Но сцена уже давно не принадлежит ему. Всё идёт по сценарию, который задумал я.

Яна, слыша его слова, вновь с силой сжала мою ладонь. Её взгляд метнулся ко мне — коротко, почти незаметно. Там было и беспокойство, и готовность идти до конца.

А я внутренне усмехнулся.

Этот старик так уверен в своих учениках, что хочет в спарринге со мной продемонстрировать, к чему приведут такие глупые выходки, на подобие моей. Собирается прилюдно доказать их силу, чтобы впечатлить элиту и унизить меня перед Яной. Считает, что ведёт меня к заранее известному финалу — как ещё одного самонадеянного выскочку, которых он уже десятки раз ломал об арену.

А ведь я давал ему возможность выйти сухим из воды… Яна же вообще предложила всё обсудить, но он решил поступить иначе.