Я сделал шаг ближе, всё так же не повышая голос.

— А лучший показатель ученичества — это когда ученик до последнего верит в своего наставника. Не ищет глазами того, кто громче, ярче и знаменитее. Не мечется в поисках того, у кого имя позначимее. А идёт до конца за тем, кого однажды выбрал.

Девушки слушали молча. Хмурый же всё сильнее напрягался, хотя я уже видел: часть из сказанного в нём всё-таки цепляется.

— Поэтому, господа, — произнёс я, — мы с вами в патовой ситуации. Как и сказал — я не стану рассказывать вам, кто я и откуда. Сейчас вы ничего обо мне не узнаете. Но ваш император отдал вам приказ. И этот приказ явно на чём-то основывался.

Медленно обвёл их взглядом.

— А вы пытаетесь судить со своей небольшой колокольни. Думаете, что раз обладаете талантом, то уже многое понимаете в этом мире? Ко многому готовы? На многое имеете право? Ваш путь только начался, а вы уже мните себя кем-то важным.

На последних словах хмурый сцепил зубы. Я заметил это сразу, но останавливаться уже не собирался.

— Вам в академии вбили в головы, что вы таланты среди талантов. И это даже правда. Но настоящий талант начинается не там, где человек слышит, какой он особенный. А там, где в нём появляется смирение. Понимание своих ошибок. Желание видеть дальше собственного самолюбия. Этого я в вас пока не наблюдаю.

— Откуда тебе знать, кто мы и что умеем? — зло процедил хмурый, и в этот раз раздражение в нём уже почти прорвалось наружу. — Почему ты судишь о нас только по своим выводам? Тебе не понять, сколько усилий мы приложили, чтобы стать сильнее. Ты ведь…

Он осёкся, но я и без того понял, что именно он хотел выплюнуть мне в лицо. Что я куда больший гений, чем они вместе взятые и точно для этого ничего не делал.

Я дал ему пару секунд, чтобы он осмыслил это, и только потом заговорил:

— Мне не важно, кем вы были вчера. И сколько хвалебных слов слышали о себе от ваших наставников. Мне важно, кем вы станете завтра. Я взялся за ваше ученичество — значит не отступлюсь, пока вы сами не сделаете шаг назад.

Вновь ненадолго замолчал, а затем уже тише спросил:

— А теперь ответьте себе сами. Что будет, если вы узнаете правду обо мне? Насколько сильно это изменит ваше восприятие? Насколько быстро вы перестанете смотреть на меня как на того, кто стоит перед вами и начнёте смотреть как на имя? Как на прошлое? Как на чужую тень, за которой вам удобно прятаться и верить, что вас обучают, потому что вы гениальны.

На этот раз никто не ответил, но по лицам видно, что они недовольны моей речью.

Вот только мне всё равно на их недовольство.