— Так мне-то что с ним рядом делать? Покажу только…

— Брат Никита, нет. — добавляю строгости во взгляд. — Отвлекать будешь. Плетение сложное очень. Николас, — перевожу внимание на новика, несущего за мной книгу и кое-что в наплечной сумке. — Идём. Только под ноги смотри. Не как в прошлый раз, сам чуть нос себе не разбил и меня едва кубарем вниз не отправил.

— Буду внимателен, ваше преподобие.

Отвязавшись от любопытного тюремщика, продолжили спускаться. Дорогу освещаю амулетом, недавно изготовленным мною лично из жемчужины, подаренной Агнией, такой прослужит долго.

На нижнем, тюремном, ярусе опять, ой, полным полна коробочка, есть и ситец, и парча, в том смысле, что камеры забиты схваченными вчера патрулём бродягами — разных возрастов мужчинами, женщинами, детьми, даже древний старик среди них имеется — общим числом двадцать шесть. Утверждают, что переселенцы, но при мужиках имелось оружие, и не какие-нибудь дубины или колья, а топоры, копья с наконечниками и даже один меч.

Сегодня лейтенант Николас с моими изуверами будут выяснять, беглые ли это крестьяне, драпающие от войны или очередная разбойничья банда.

Вопреки имевшемуся у меня от прошлой жизни стереотипу, что в лесных шайках орудовали одни только мужчины, здесь в Паргее бандитским семейным подрядом никого не удивишь, уходят в дебри порой деревнями, чтобы потом безобразничать на дорогах.

Мой артефакт разгоняет полную темноту коридора. Факелы тут имеются, но зажигают их раз в сутки, когда приносят еду с водой и выносят отхожие вёдра.

— А можно мне будет посмотреть? — просится приятель, когда мы останавливаемся у последней двери.

На звуки разговоров, плача, мольбы, тихой ругани, раздающиеся из камер с захваченными, внимания не обращаю. Без меня с ними разберутся.

— Нужно, Ник. — киваю, сдвигая тяжёлый засов. — Без тебя мне не справиться. Будешь книгу передо мной держать.

По моему приказу узилище Люсильды несколько раз вычищали, а её саму кормили чуть лучше положенного. Якобы я не хотел, чтобы преступница померла своей смертью раньше, чем получит уготованные ей мучения. А вот заменить солому, служившую ей подстилкой, не догадались ни я, ни брат Никита. Тюремщик, что тот робот, выполняет распоряжения буквально, не позволяя себе сделать даже шаг в сторону или проявить инициативу. Ну, может так и к лучшему. Не зря же в нашем мире говорили, что инициативный дурак хуже простого.

— Не придуривайся, Люська. — говорю потаскухе, громко заскулившей при нашем появлении. — Ты вполне нормально себя чувствуешь, ну, если не считать конечно боли в глазах от света.