— Молчи. — приказываю. — Исцеление — это только половина дела. Сейчас ещё наложу на тебя заклинание отложенной смерти. Уверяю тебя, смерти жуткой и мучительной.

— Господин!

Пока говорил уже начал создавать плетение. Делаю его второй раз, такое же, каким наградил толстяка Леопольда, так что, надеюсь, сейчас у меня получится быстрей.

— А ты как думала? Веры тебе никакой нет. Будешь мне служить не только за совесть, но и за страх. Учти, кроме меня, никто тебя не сможет избавить от отложенного наказания. Последует оно или нет, целиком будет зависеть от тебя.

Знаю такую категорию людей. По другому с ними никак нельзя. Кнут должен быть намного весомей пряника.

Пока создаю отложенную смерть, доходчиво объясняю забившейся в угол девице наш порядок следующих действий. Держащий передо мной книгу Николас, как и отсутствующая сейчас Юлька, уже в курсе.

Больше никому про свою авантюру не сказал и не собираюсь. Да и мои друзья детства знают не всю правду, точнее, я им её исказил. Они-то уверены, что после того, как отравительница выполнит некие мои поручения, будет умерщвлена самым жестоким образом, а я вот пока не решил. Может и сохраню ей жизнь, а то и вовсе дам ей возможность заслужить богатство и власть. Чем я хуже кардинала Ришелье, использовавшего Миледи, негодяйку, которую я только что вспоминал? Умный же мужик был. Историческая личность. Глыба.

Почему бы и мне не стать таким великим церковником? Прецептором, а то и магистром Молящихся. Ага, Степан Николаевич, ты ещё на трон святого Наместника Создателя замахнись. Сперва сохрани хотя бы своё нынешнее хозяйство в целости и сохранности.

Хотя, если разобраться, большинство из взбиравшихся на тот высокий престол выходцы из нашего ордена. Нынешний-то мой тёзка тоже начинал свой путь к вершине с должности настоятеля монастыря Молящихся.

И всё же церковная карьера почему-то не прельщает, сам себе не могу объяснить причину. Эх, придумать бы какой-нибудь способ вернуться к светской жизни. Очевидный путь к свободе от церковных оков — гибель всех прямых моих родственников — для меня неприемлем. Уже неприемлем. Слишком я привязался к сестрицам. Мачеха с братом тоже мне только добро дарили. Быть же неблагодарной свиньёй не соответствует моим жизненным принципам.

Ладно, впереди годы и годы, авось как-то само решится, жаль, я себя почти закопал в церкви своим целительством. Если раньше ко мне подходили за благословением формально, то сейчас у многих в обращённых ко мне взорах вижу настоящий религиозный фанатизм.

Так, всё потом, потом, а пока вот эту ещё фиолетовую нить кладём поверх оранжевого цилиндра и синенькую, ага, сворачиваю сужающейся спиралью. Готово!